Приветствуем в Забытых Землях, мире магии и древних чудовищ.

У нас есть страны, аристократы и спецслужбы, но мы нацелены в первую очередь на приключения, исследование нового континента и спасение всего мира от культа колдунов-оборотней. Играть высокую политику будем только если наберется достаточное количество инициативных заинтересованных игроков.

Более подробную информацию об игре вы получите, перейдя по одной из ссылок в нижнем меню.
Неисторичное фэнтези ● Реальные внешности ● 18+

Загадки Забытых Земель

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Загадки Забытых Земель » Память о событиях » shadows in the forest


shadows in the forest

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Место и время: пятый день месяца охоты, 1293 года от Исхода. Леса на юге Мессиании, у подножия гор Сторожевые пики
Участники: Киган Железный Лев, Лахлаан Лориэн-ан

Киган, конечно, догадывался, что Мессиания скрывает в себе еще множество тайн и загадок, но едва ли мог представить, сколько дивных открытий он здесь еще сделает. Ну, кто бы мог подумать, что загадочные "энеборы" вовсе не байка аборигенов? Хотя на "лесных демонов" они, кажется, явно не похожи.

+2

2

Киган просто спросил, кто такие энеборги.

Ноги уже с трудом перебирали, а учитывая, что воину пришлось бежать через подлесок, где то и дело, словно издеваясь, выскакивали корни деревьев, о которые он то и дело спотыкался, стоило бы вообще остановиться и отдохнуть. Но нет, Киган упрямо бежал вперёд, все ещё слыша, как вдалеке затихают громкие воинственные вопли и боевые кличи.

Он чувствовал себя измотанным больше обычного. Ведь он, согласившись помочь местным жителям с огромным, агрессивным вепрем, что разорял их посевы, использовал свой дар, и, несмотря на то, что его после убийства зверя накормили как следует, поспать не дали.  Кигану хотелось завалиться в любую нору и прикорнуть хотя бы на часок, потому что силы таяли едва ли не быстрее, чем снег под жарким солнцем.

Неожиданно появившаяся ветка щелкнула его по лбу, и, замахав руками, пытаясь удержать равновесие, Киган со всего маху приземлился в лужу грязи, разметав вокруг себя комья мокрой земли. Его распрекрасные кожаные штаны, которые он выторговал у местных авелов, медленно начали промокать, пропуская воду внутрь, а его полотняная рубаха, когда-то бывшая белой, сейчас окрасилась в серо-грязные разводы с небольшими алыми разводами. Все же, пару стрел царапнули его плечо, когда Киган уносил ноги от аборигенов.

- Блеск, - сквозь зубы процедил мужчина, медленно поднимаясь на ноги, ощущая как «Лев» тихо бряцает в ножнах за спиной. Верный меч помог наёмнику удрать от рассерженных жителей прочь, в леса, и уже поднимаясь, Киган понял, что шум затих. Кажется, авелы не решились последовать за ним в лес. Что же, замечательно, одной проблемой меньше. Конечно, он так ничего и не узнал о таинственных энеборах, зато лишний раз убедился, что вопросы о них могут закончиться весьма плачевно.

Так, например, в поселении сибридов на его кривые вопросы на ломаном языке ответ был простой – они враги. И такое он слышал почти везде. Суровые таноды вообще отказывались отвечать на его расспросы. Только один купец, чей небольшой караван сопровождал Киган, поделился, что, возможно,  авелы могут знать об этом побольше. Но когда, славный герой, убивший злого вепря, начал расспрашивать о таинственном племени, самый рослый авел, имя которого было то ли Апу, то ли Апху, то ли еще как-то, рубанул с плеча. Буквально. Примитивный, огромный топор из камня чуть не рассек голову Кигана, и лишь реакция, обретенная с годами, спасла его от участи кровавой лепешки.

Отряхнувшись, Киган пригладил светлые волосы, и тут же сморщился – на руках у него тоже была грязь и теперь его светлые волосы тоже были испачканы. Дурацкая ситуация – он стоит в луже, которая почему-то не замерзла, и пытается понять, куда дальше идти. Только самое странное – он не знал, куда. Потому что в дальние леса он пока не заходил еще ни разу. По сути, это был первый раз, когда он подошел так близко к Сторожевым пикам, и теперь их высокие отроги были видны даже над кронами деревьев.

Не в первый раз Киган думал о том, чтобы создать настоящий отряд таких же, как он – оторв, сорвиголов и искателей приключений, чтобы банально путешествовать не поодиночке. Но, несмотря на то, что новая земля буквально умоляла, чтобы ее исследовали, редко кто соглашался отправиться в такие блуждания.

Отряхнувшись, как пёс, мужчина двинулся вперёд, рассудив, что раз он у подножия гор, то почти наверняка рядом могут быть водопады или озёра. Ему следовало бы смыть с себя грязь, да и заморить червячка тоже было бы не плохо, учитывая, что ничего, кроме верного меча и запоясного кинжала, да мешочка с кремнем и кресалом, он не успел прихватить с собой. Возможно, в этих лесах он найдет какую-нибудь живность. Кроликов, например. Киган слышал о них – слухи говорили, что местные ушастые очень большие и жирные. От мыслей о еде в животе заурчало, и воин сморщился.

То и дело пригибая голову, чтобы не получить в очередной раз веткой по лбу, наёмник услышал шум воды. И, о боги, выйдя из-за ствола какого-то огромного дерева, он вышел прямиком на средних размеров озерцо. Вокруг не было ни единой живой души, лишь на другой стороне стоял какой-то большой резной столб из камня. Вода оказалась чистой и совсем не пахла отравой или гнилью. Жажда пересилила все, и жадно хватая горсть за горстью, Киган смог напиться. Затем насобирал много хвороста, еще пару минут провозившись с костром. Штаны и рубаха полетели в воду, и кое-как отстирав их, Киган отправился в воду сам. Брызги полетели в разные стороны, пока до воина не дошло – несмотря на месяц, вода была очень теплой.

- Везуха, - пробормотал мужчина, мысленно благодаря Кали за такое несказанное везение. Руки тотчас начали отскребать от тела грязь, и, решив, что хуже не будет, Киган стянул с себя повязку, решив отстирать и ее. Когда ткань заняла свое место на берегу, мужчина решил немного поплавать. Несмотря на усталость, вода приятно охлаждала и успокаивала уставшее тело. В очередной раз вынырнув, Киган заметил движение в воде и замер. Его мышцы напряглись, в ожидании опасности.

Внезапно на поверхности воды проступили пузырьки и медленно, как морской хищник, над ней поднялась беловолосая макушка и глаза.

+4

3

Как способен один человек наводить столько шума? Будто маленький ребёнок, которому никто не объяснял, как можно и как нельзя себя вести в лесу. Этот мужчина и пары часов бы не протянул в Антаур – на шум, который он производит своим присутствием, сбежались бы все окрестные хищники. Лаан против воли слабо улыбается и, прижимая уши, отходит дальше за крону дерева, перебираясь на другую ветку – незнакомец так забавно пьет воду. Загребает её горстями и выпивает с ладоней со смачным «с-с-сюп», что так веселит юношу. Ну, правда, как дитя! Люди не часто рискуют появляться в здешних местах, предпочитая ходить вдоль изведанных троп. А если и появляются, то всенепременно берут в помощники проводника из аборигенов. Этот же здесь один (во истину слабоумие и отвага!), навел шороху, в чем-то умудрился изгваздаться.

Впрочем, именно это «слабоумие и отвага» Лахлаана и привлекли, и вызвали уважение. Он же и сам точь-в-точь такой же! Сначала влезет туда, куда влезать не следовало, а уж потом будет разбираться с тем, что из всего этого вышло. Может, этот мужчина такой же авантюрист, как и сам Лаан? Ох уж эти чужаки. Такие странные, такие интересные, такие непонятливые, с не менее непонятными правилами жизни и привычками. Лахлаану до сих пор неясны многие тонкости жизни сибридов, что уж говорить о тех, кто лишь недавно оказался на материке? Люди из другого мира. Люди в странной одежде. Люди со странными правилами. Люди со странной едой и напитками. В странных каменных городах.

Все странно. Все так интересно.

Он уже побывал вместе с Риовеном в человеческом городе, но после одного инцидента решил больше от поцелованного огнем не отходить – мало ли что. Сначала, пожалуй, выучит правила жизни среди людей, выучит легенду, придуманную Риванон, обучится ерванскому языку. Вренаскому? Веранскому?.. Ох, Лаан опять забыл, как он называется!

Юноша перебирается на другое дерево, бесшумно, словно ветер, перемещаясь чуть ближе к незнакомцу. Остается в кронах, среди листвы и не опускается ниже; мужчина метрах в десяти от него, но Лахлаан замечает цвет глаз – светло-голубые, красивые. Цвета летнего неба после дождя. А вот то, что он разводит костер Лаану совсем не нравится. Юноша недовольно хмурится, наблюдая за разгорающимся пламенем и поджимает губы. Огонь – плохо. Огонь – смерть леса. По крайней мере, если разводить его вот так вот, просто посреди деревьев, даже не выкопав в земле небольшой ямки. Одна искра, один-единственный порыв ветра и благородные леса будут полыхать. Погибнет множество растений и зверей. Почему люди так не осторожны с огнем?.. Лахлаан понимает, зачем он им. Готовить, греться – они совсем не могут регулировать температуру тела, понижать её в жару и повышать в мороз. Великий дух, люди так не приспособлены к жизни! Мир вокруг – абсолютно враждебен к ним! Как они умудряются выживать?..

Знает ответ и морщится: потому что люди не подстраиваются под враждебный мир, принимая его. Люди меняют враждебный мир под себя.

В своих мыслях он совсем не успевает заметить, как мужчина раздевается и заходит в озеро. То есть, заметить-то, конечно, успевает: оборачиваясь назад Лахлаан понимает, что видел, как развиваются события, но отчего-то не придал им никакого значения. Проходит минута или две, а затем юноша срывается с места и пробегает вперед, перескакивая с дерево на дерево, подбираясь ближе к озеру и к мужчине. И чего ж его так манит-то к нему?.. Бросил бы и пусть делает, что хочет. Но Лахлааном движет самое обычное любопытство – с новыми людьми он контактировал только под пристальным присмотром поцелованных огнем близнецов, а оставаясь один не рисковал в попытки коммуникации. Вдруг что-то пойдет не так?.. Тогда как сейчас кругом глухой лес. И один-единственный мужчина, который этот лес знает едва ли.

Что может случиться?

Лахлаан поджимает губы. Приподнимает уши. Несколько раз вдыхает, проводя пальцами по шершавой коре древа, на ветке которого расположился, а после свешивается с неё и легко спрыгивает вниз, тут же припадая к земле. Стягивает с себя плащ, рубаху и тканевые сапоги, оставаясь только в штанах (просто потому что на ремне сбоку маленький кинжал. безопасности ради и только), после чего подбирается к озеру и в тот момент, когда чужестранец поворачивается спиной и ныряет, бесшумно соскальзывает в воду с немного крутого берега, оставляя после себя только тихий «бульк».

Несколько долгих мгновений Лахлаан не всплывает; он еще на берегу перестроился, так что воздух ему сейчас в принципе не требуется. Опускается на дно и сидит там, обняв руками колени, ждет; а потом начинает подниматься. Над водой показывается его макушка и ярко-синие глаза. Мужчина, что было вполне ожидаемо, смотрит прямо на него. Лахлаан не шевелится, не моргает, но стоит чужестранцу дернуться в его сторону – рывком отплывает назад, сразу же вновь ныряя под воду. Очень даже смело. Наспор забираться на спину некромантула – всегда пожалуйста. Быть порезвее в общении с загадочным и таким интересным чужаком? Да тут, знаете ли, и на дне озера неплохо. Посижу тут. Может быть, мужчина сам уйдет?

Он, вполне предсказуемо, никуда не девается, а заныривает следом. Лаан вновь опускается на дно, подтягивая колени к груди, и обнимает их; пятками упирается в песок, чтобы в случае чего толкнуться и отплыть дальше. Внимательно смотрит на чужака, чуть исподлобья, и не шевелиться больше. Через несколько мгновений мужчина снова поднимается вверх, чтобы вдохнуть воздуха; помедлив, Лахлаан следует за ним, но из воды опять показывается только макушка и ярко-синие глаза. Чужак проделывает почти тоже самое – опускается в воду, видны лишь его глаза. Это что, игра? Лаан расплывается в улыбке, что видно по его глазам, даже несмотря на то, чтобы губы скрыты водной гладью. Интересно, о чем думает мужчина напротив? Гадает, за сколько успеет добежать до берега и выхватить меч, или смотрит на невысокого и стройного юношу и полагает, что тот не представляет никакой опасности? А может им тоже движет простое любопытство и он, как и сам Лахлаан, надеется на «авось пронесет»?

Лаан поднимается выше, чтобы из-под воды показался его нос и губы. Мужчина делает тоже самое. Не сводит с него пристального взгляда, гадает, что будет дальше и понадобиться ли ему еще раз нырять надолго, однако, в конце концов, меняется под воздушную среду. Капли воды стекают по носу и щекочут его, Лаан негромко фыркает из-за этого; поднимает руку, чтобы убрать ряди волос, налипшие на лицо и закрывшие один глаз.

Ладно, кажется, контакт можно считать установленным. Ура, победа… а дальше-то что делать?.. Пора прекращать продумывать планы только на первую половину, дальше решая все проблемы по мере их поступления. Лахлаан опускает голову, глядя на мужчину перед собой исподлобья, начиная осторожно подниматься выше, а когда встает в полный рост – край воды оказывается чуть ниже груди. Как назло, все уже известные слова (пусть их совсем мало) совершенно вылетают из головы. Остается только родной язык, вполне очевидно чужестранцу непонятный. Лахлаан приоткрывает рот, собираясь хоть что-то сказать, но затем поспешно его закрывает и отводит уши назад. Глупо получилось. Он и язык-то у чужаков знает только один – евранский. Еверасский? О, Великий дух, как же там его?.. Да и не важно! В любом случае, юноша знает три с половиной слова, да и те сейчас не помнит.

ai, — слабо шепчет Лахлаан, чуть улыбнувшись.

+3

4

Время словно замерло для воина. Первой мыслью в голове было «МЕЧ! ГДЕ ПРОКЛЯТЫЙ МЕЧ, КОГДА ОН ТАК НУЖЕН?!»
Но до искомого клинка – едва ли не половина озера. Рывок не поможет, будь Киган даже к нему способен. Его дар и вовсе молчал, учитывая его расход не так давно. Что делать? Как поступить? Мысли хаотично метались из стороны в сторону, пока мужчина, стоя по пояс в теплой воде, буравил глазами необычного незнакомца.

Вода мерно плескалась подле тела наёмника, пока он, наконец, не осознал, что его тоже изучают. Рассматривают, оценивают. Кажется, это был кто-то из местных. Только вот Киган никак не мог вспомнить, чтобы кто-то говорил ему о племенах с белыми волосами и заостренными ушами. Да! Именно эта делать бросилась ему в глаза, едва над водой показалась макушка с ярко-синими, как самые драгоценные сапфиры, глазами.
Что это? Племенные отметки? Наказание? Или просто чудная особенность? Вряд ли Киган смог бы ответить на это вот так, сходу, потому он выдохнул, приказывая себе успокоиться. Чужак не выглядел слишком опасным, и его интерес за бойцом был неподдельным. Значит, стоит не отвечать агрессией.

Мужчина сделал движение вперёд, но макушка тотчас, взметнув брызги воды, ушла под поверхность, оставив после себя лишь пузырьки воздуха от движений телом. Кигану становится любопытно – не так, чтобы рваться за чужаком, а так, чтобы принять правила игры, понятной только беловолосому.

Он уходит следом, и пытается рассмотреть его сквозь толщу воды. Незнакомец сидит, поджав под себя колени, обняв их ногами. Ждет, чтобы Киган ушел? Нет уж, раз играть, то до конца. Ведь воин был уверен, что это какой-то ритуал знакомства местного племени, к которому, без сомнения, принадлежал ушастый юноша.

Однако в воде Киган не видел, так же хорошо, как на воздухе, да и самого воздуха в лёгких хватило не так, чтобы надолго. Он выныривает, делает вдох, и видит, как над поверхностью снова появляется белоснежная макушка, а за ней – черты лица. Теперь не остается сомнений – перед лигийцем юноша, весьма молодой, надо сказать. Лет девятнадцать или двадцать, не больше. Но что он тут делает?
И прежде чем Киган успевает открыть рот, чтобы сказать что-то на танодском – авось, чужак знает его – как тот снова ушел под воду, заставив мужчину чуть нахмуриться. Странные игры у местных племён, ничего не скажешь. Он ныряет следом и теперь глаза, привыкшие к воде, видят юношу лучше – тот выглядит еще более заинтересованным. А его синие глаза в толще озёрных вод кажутся почти бездонными, как глубины океана.

Юноша снова поднимается из воды и Киган вторит. Слышит, как тот фыркает, видимо, избавляясь от воды. Милая, тонкая улыбка скользит по губам молодого аборигена, вызывая у воина ответную. Кажется, они наладили связь, верно?
Юноша говорит первым. По интонации, кажется, приветствие? Глаза Льва становятся большими и круглыми, как плошки, как те, в которых задорные разносчицы в тавернах приносят невкусный сыр и вино. Он никогда не слышал таких слов, значит, абориген не знает его язык.

- Привет, - Киган поднимает правую руку вверх ладонью к юноше, признавая, что хоть и не понял, но принял его и делает шаг в сторону, вынуждая беловолосого сделать осторожный шаг назад, - Спокойно, я не причиню тебе вреда. Ты понимаешь меня?
Яркий блеск в глазах юноши стал более сосредоточенным и Киган с опозданием понял, что его не поняли. Кажется, ушастый вообще не знал веранского, и потому пришлось срочно соображать, как не упустить такую редкую возможность контакта с новым аборигеном. Тогда он поднял вторую руку над водой, заставляя капли воды устремиться по телу вниз, щекочя кожу своей прохладой. Конечно, создавать новые знакомства с местными, находясь в воде в чём мать родила, было той еще затеей, но этого беловласку явно не смущало отсутствие одежды на бойце.

Киган решил пойти другим путём и начать переговоры на известном ему танодском наречии, основы которого он успел изучить за три года жизни в Мессиании. Вдруг абориген знает его, раз он не так хорошо говорит на веранском?
- Urdur toht gard’or Kigan, - единственная толковая фраза, которую он успел изучить сразу после прибытия, не единожды спасала жизнь, так что возможно, поможет и сейчас, - Hia mahan kat?

Отредактировано Киган Железный Лев (2019-09-11 11:50:49)

+3

5

Лахлаан опускает уши ниже, а руки подтягивает к груди, обхватывая ладонью одной пальцы другой; чуть сгибает спину, внимательно, и осторожно, созерцая чужестранца пристальным немигающим взглядом. Ближе подойти не рискует (знакомство с людьми из-за океана для Лахлаана было, прямо скажем, не особенно приятным), а потому лишь рассматривает мужчину перед собой. Плавно скользит взглядом по нему, время от времени возвращаясь к его глазам и лицу. Чужестранец поднимает руку, показывая раскрытую ладонь; Лаану кажется, что это жест дружелюбия. Универсальное «привет», которое, думается, известно абсолютно всем людям. Он узнал о нем от Риванон – она точно так же взмахивала ему рукой в знак приветствия. У его народа приветствие выглядит иначе – они слегка опускают голову, касаясь двумя пальцами лба. Или кладя ладонь на сердце.

Мужчина шагает к нему, а Лахлаан медленно ступает назад, не рискуя его подпускать ближе.

— Nai, — сощуривается юноша и делает глубокий вдох. Что там лопочет чужестранец? Ничего непонятно. Какой это язык? Тот самый евранский? Лаан задумчиво сводит брови на переносице, пытаясь понять речь мужчины, но в памяти отказывается шевелиться хоть что-то. Зато такой красивый голос, глубокий, как озеро Великих вод; чуть хриплый, которому он старается придать больше мягкости, отчего Лахлаан снова едва улыбается. Мужчина поднимает и вторую руку над водой, вслед за первой. Юноша переводит на неё задумчивый взгляд, наблюдая за тем, капли воды скатываются вниз по коже. Лахлаан следит за ними взглядом; те, как живые, бегут по контурам мышц, расчерчивая тело чужестранца. Лаан без какого-либо стеснения рассматривает его, любуясь. Люди сочли бы то невежливым, но юноша не чувствует неловкости оттого, что делает это. Разве плохо восторгаться красотой цветка? Разве плохо смотреть на бег красивого оленя? Все в мире прекрасно по-своему, нельзя упустить мгновения. И Лахлаана, тем более, не трогает нагота – он опускает взгляд ниже, смотрит на пах, прикрытый толщей воды, и вновь поднимает глаза выше, глядя на то, как вздымается грудь на вдохе. Нагота – естественна. Разумеется, Лаан не станет бегать обнаженным по Элинделлу – его неправильно поймут. Но коль они наедине друг с другом, то к чему смущаться? Хотел бы прикрыться – прикрылся. Так считает Лахлаан.

Наверное, сибриды бы назвали этого человека мужественным. Лаан же думает, что он как четкие грани дворцов Эл-антолл, с их бесконечными переходами и тоннелями в лабиринтах величественных скал. Юноша поднимает взгляд выше, возвращаясь к лицу, когда слышит уже знакомые слова – язык аборигенов. Он звучит странно, непривычно. Не то, чтобы сам Лахлаан идеально говорил на нем, но подобный диалект ему точно незнаком. Ну, что же, зато они нашли, кажется, как общаться! Треклятым вренасским юноша пока еще владеет так, как никак, а вот на языке поцелованных огнем близнецов вполне может внятно объясняться.

Киган. Хорошо. Лаан снова осторожно улыбается и едва заметно кивает, показывая, что понял, о чем говорит мужчина.

— Lachlaanloryen-an, — быстро тараторит он, не облагораживая свою речь привычными людскому уху паузами в словах. Произносит свое имя так, как сказал бы его на родном языке: бегло, непрерывно, словно порыв ветра. Судя по всему, тем самым слегка ломает чужестранца. Он, кажется, старательно пытается выцепить из этого набора нечленораздельных, для людского слуха, звуков хоть что-то более-менее понятное. На взгляд юноши, это выглядит просто очаровательно, а потому он тихо смеется и делает осторожный шаг вперед.

— Лаан, — вкрадчиво произносит, чуть наклоняясь вперед. Делает еще один медленный шаг, не сводя с Кигана пристального взгляда. — Знаешь изык? — тихо спрашивает он и делает еще один неуверенный шаг, настороженно поднимая уши. Еще один шаг, и еще. Лаан замирает перед чужестранцем на расстоянии чуть меньше метра, вставая прямо перед ним, а после – сам не ведая, зачем — протягивает руку и касается кончиками пальцев напряженной груди, по которой продолжают неспешно скатываться капли воды. Юноша осторожно скользит вслед за ними, вторя и взглядом по расчерченным дорожкам. Покружив возле живота, ведет рукой выше, снова к груди, затем к шее; касается кончиками пальцев уха, чуть хмурится. И почему у всех людей такие странные круглые уши?

Со стороны, пожалуй, выглядит так, будто бы Лаан проверяет, настоящий ли Киган. Не плод ли его дурного воображения, не игра ли разума?

А еще это выглядит так, будто Лахлаан его лапает.

В общем-то, так оно и есть. Он его лапает.

Как варвар какой-то. Нарушает чье-то личное пространство, не получив на то никакого разрешения. Лаан, пугаясь, тут же одергивает руку и снова прижимает её к груди, делая шаг назад. Надо еще что-то сказать, но это его первое знакомство с человеком в вольных, так сказать, условиях. Риванон была ребенком, когда он встретил её. Когда она познакомила его со своим братом – тот тоже был, строго говоря, еще дитя, да и общение проходило под контролем поцелованной огнем, а потому теперь Лаан просто теряется. Даже зная язык аборигенов, он вообще не представляет, что ему говорить. Даже не представляет, насколько хорошо им владеет чужестранец. Ну, судя по словам Риванон – прибывшие из-за океана люди насаждали, в основном, свой язык, уча аборигенов ему. А не наоборот. Наверное, считали себя теми, кто принес в эти дикие места долгожданную цивилизацию. Впрочем (опять же, со слов поцелованной огнем) эти чужестранцы были обещаны богиней Туманов и пришли их спасти, так что они, надо полагать, не особо то возражали тому, чтобы учить чужой для себя язык.

— В шум лес навел много, — почти шепотом говорит Лаан, слегка нахмуриваясь. «Много шум», конечно, только по понятиям его народа; по понятиям людей, наверное, Киган был вполне себе незаметен.

+4

6

Киган ощущал себя неловко. Своей наготы он не стеснялся, вовсе нет. И не только потому, что природа не обделила его ни в росте, ни в сложении, ни в прочих местах. Просто слишком непривычно, когда тебя вот так, почти без причины берут и пристально рассматривают. Почему-то, очень даже неуместно, он вспомнил, как лет в пять сбежал от матери, которая собралась намыть его после одного очень грязного дня с дружками на улице. Тогда Киган, сверкая голым задом, в одной рубахе на голое тело, улюлюкая, убегал от ругающейся матушки, которая пыталась поймать заносчивого мальца, грозясь отстегать его отцовским ремнём.

История эта, слишком неожиданно вспомнившаяся, вызвала на его лице лёгкую улыбку, что не мог не заметить это странный юноша. Это кажется таким странным, таким чужим и вместе с тем – необычным и притягательным. Хотя чувство собственной уязвимости лишь прибавляло отсутствие штанов или мало-мальского исподнего. А ведь самое обидное – он оставил своё в том поселении, когда спешно убегал, схватив лишь меч да рубашку со штанами. Теперь тот авельский парень будет махать его портками, как боевым трофеем и рассказывать местным о случайном ночном приключении с чужеземцем.

Конечно, Киган мог бы выбрать и девицу, но признаться честно, выбор в той деревушке был ой как невелик, потому он решил зазнакомиться с этим славным малым. Кто же знал, что этот здоровяк, похожий на молочного бычка, схватится аза секиру от одного невинного вопроса. И вот теперь, стоя по пояс в воде, он ощущал нечто очень похожее. Снова без оружия, снова голышом, снова в неизвестном месте, снова любопытный абориген. Лев готов был поклясться сосками своей покровительницы Кали и поставить собственные зуба на то, что длинноволосый чужак осматривает его не просто так. Словно в его неестественных глазах мелькает томными искрами интерес к незнакомцу.

А может быть, Киган просто не восстановился после своего дара, и теперь ему чудится всякая чушь. Впрочем, думать пришлось еще быстрее, когда юноша назвал своё имя, вызвав у лигийца нечто, что можно описать как ступор. Его глаза стали гораздо шире, а рот открылся сам собой, пытаясь повторить хотя бы половину того, что Лев только что услышал. Получилось только:
- Лакха.. А можно короче? – он поднял ладони перед собой, показывая сначала большое расстояние между ними, а затем резко сокращая его. Должно же быть имя, более простое и, в конце концов, выговариваемое, хотя бы вполовину?

Такое нашлось, и Киган снова улыбнулся, стараясь не показывать свою легкую нервозность. Чужак пока никак не выразил своих враждебных намерений, да и вообще, вёл себя, как какой-то кот, присматривающийся к новым людям в своем доме. Насколько этот лес мог быть домом для этого ушастика, Киган не ручался, зато мог с точностью сказать прямо сейчас – Лаан – так представился юноша – был явно знаком с быстрым и чрезвычайно глупым путешествием Кигана через перелесок.

А иначе как объяснить то, что пальцы беловласого легли на кожу воина, заставив его вздрогнуть от этих ощущений. И это было.. Что-то другое. Незнакомое. Пальцы тонкие, как веточки бузины, без единой мозоли или неприятно шероховатости, хранили в себе великую силу, и почему-то Льву показалось, что если бы Лаан захотел, то мог бы нанести сильное увечье иноземцу из-за моря. Он не очень высок – в сравнении с Киганом вообще коротышка – или просто лигиец привык на всех смотреть сверху? Кожа светла, гораздо светлее, чем у мужчины, что замер статуей имени себя, в ожидании дальнейших действий.

Что это? Ритуал знакомства? Приветствие? Заигрывание? Попытка напугать и сбить с толку? Трудно понять и определить вот так, сходу, что именно хочет показать Лаан, вырисовывая своими пальцами понятные лишь ему узоры на теле Кигана. Наёмник старается не дышать слишком глубоко и почему-то сейчас он вспоминает касания того парня в авельской деревне. Его прикосновения были нежны, но не такие, как те, что сейчас дарит ему этот беловласый юноша. Даже в самые интимные моменты пальцы авела были грубоваты и напористы. В этих же касаниях скользит что-то такое, чего простой, не слишком-то образованный Лев не может обозначит понятными словами. Ком в горле тяжело проходит вниз, ухая, заставляя сделать вдох.

Лаан отходит, словно его пронзает какая-то мысль. Его слова сбивают Кигана с толку – только что ушастое создание трогало его тело, словно восхищаясь увиденным, и почему-то заострило свое внимание на, собственно, ушах наёмника, а теперь вдруг решило сменить тему, спросив что-то про лес и то, какой шумный был в нём лигиец.

Киган снова улыбается – на сей раз улыбка возникает как-то сама собой, и он даже не понимает до конца, когда она начинает переходить в громкий, веселый, заразительный смех. Лаан – или как там его? – говорит с таким ужасным акцентом, что кажется, будто сейчас он начнёт плеваться от того грубого произношения, на котором с ним заговорил Лев. Конечно, сам Киган тоже едва ли хорош в нём – но слушать эти искаженные фразы, да еще и произнесенные таким голосом, будто созданными для чего-то более высокого, а не для рубленого танодского, кажется издевательством над беловолосым.

- Я считаться хорошим следопытом, - начинает Киган, кладя руку себе на грудь, - обычно я тихо хожу по лес. Я убегал от авел. Авел не хотеть говорить мне, кто есть энеборги.
Киган ожидал, что юноша сейчас сузит свои красивые сапфировые глаза, надует ноздри и начнёт кричать что-то непонятное на местном языке, но ничего подобного не произошло. Более того, его взгляд стал более.. осмысленным? Лев не смог подобрать точного выражения и для этого ощущения, что охватило его сейчас. Перед глазами вдруг потемнело, и, покачнувшись, Киган медленно начал кренить на правый бок, стараясь удержать себя от падения в воду ладонью. Но предательская вода уже сомкнулась над ним цепкой хваткой, словно намекая, что отдыхать стоило на берегу.

Кажется, теперь Кигана ждёт отдых. Вечный отдых на дне лесного озера.

+2

7

Киган не слишком хорошо владеет языком. Короткие, понятные фразы, с четким проговариванием слогов; они звучат немного грубовато. Лахлаан только сейчас понимает, что он, вообще-то, не так уж плохо обращается с языком аборигенов и владеет им на приемлемом уровне. Не делает слишком явных ошибок – Риованон все меньше его поправляет. Правильно, в основном, произносит слова и отдельные звуки, а путается чаще всего в порядке построения предложений. Хотя при этом произношение у него хромает – он словно скругляет всё своим языком, стремясь добавить мягкости и певучести чуть резковатым словам.

Лахлаан медленно опускает руки вниз, к животу, и обхватывает пальцами одной – пальцы другой. Чуть сжимает и расслабляет, не зная, куда их сейчас деть. Будто его собственное тело вдруг решило, что эти руки ему не принадлежат – они лишние и неудобные. Юноша неловко улыбается, отводя кончики ушей назад.

— Энеборы, — автоматически поправляет он; неловкая улыбка становится извиняющейся, — нет «г». Просто энеборы, — Лаан едва заметно пожимает плечами, а потом качает головой на запад, — лесные демоны. Они там, дальше за горный хребет. Там, где Темнолесье – там живут демоны, — Лаан старается говорить медленно, не слишком бегло, чтобы чужестранец успевал его понять. Если, конечно, знания языка хватит и у него получится разобрать хитро звучащие «темнолесье» и «горный хребет». Сам Лахлаан, конечно, демоном себя совсем не считает, как и свой народ, но по привычке рассказывает то, что выучил от Риванон о самом себе. Она, хочется верить, тоже уже не слишком-то верит в сказки предков о злых и кровожадных порождениях темного леса, жаждущих отправить к праотцам невинных людей. Молниеносных убийц, могущественных колдунов, которые по какой-то доброте душевной и за что-то позволили им здесь жить. Во всяком случае, Лахлаан никак не оправдывает набор всех этих ярких характеристик, постоянно кидаясь опрометью защищать диких зверей (которые, строго говоря, его б сами с удовольствием сожрали, если бы не способность утихомиривать животных) и многострадальные деревья. Да у него сердце кровью обливается каждый раз, когда кто-то при нем деловито ломает еще живые и цветущие ветви вековых дубов или кленов. И кровожадность… какой же из него кровожадный монстр, если он предпочитает фрукты – мясу?

Ну и, кроме всего прочего, Лаан не знает, как еще рассказать, кто такие энеборы и что они из себя представляют. Да и можно ли? Юноша, конечно, до безобразия наивен, но отнюдь не круглый идиот: он понимает, что Киган – чужак. Они едва встретились. У людей на лбу, к сожалению, не написано важной личной информации. К примеру, не побежит ли этот Киган сразу после к атари людей, чтобы рассказать о народе Лахлаана? Он не уверен, что будет хорошей идеей выкладывать всё, как и есть. И не уверен, что сестры бы одобрили подобное поведение. Лаан и Риованон-то далеко не сразу начал рассказывать правду о себе, до определенного момента предпочитая избегать щекотливых тем, что было весьма сложной задачей, учитывая ум тогда еще девочки и её любопытство.

Впрочем, уже в следующее мгновение Лахлаан чуть ли не в лоб сообщает, что не является человеком, говоря необдуманные вещи:

— Нет, — снова виноватая улыбка, — люди не бывают тихие. Вы всегда очень громко в лесу. Думаете, что тихо, на самом деле очень громко, — Лаан качает головой, будто бы даже разочарованный в этом. Он, впрочем, совсем не выглядит укоряюще, просто доносит до мужчины сухие факты: люди много шумят в лесу, их очень легко обнаружить. Неудивительно, что у них такие жуткие проблемы с дикими зверями и им пришлось изобретать всё это невероятное количество орудий для защиты, а также строить каменные города с высокими стенами… по крайней мере, чужаки точно слишком шумные. Сибриды гораздо более незаметные, даже Риовен, со своими громадными плечами и чуть ли не на две головы выше самого Лахлаана. Аборигены научились жить в этом мире, на земле древнего народа Лаана. Новые люди, кажется, учиться не желали от слова «совсем» и предпочитали менять окружение под себя, а не себя под окружение. Иногда Лахлаан думает, что это, возможно, единственный способ выживать для них.

Киган начинает снова зачем-то опускаться в воду. Юноша с любопытством наблюдает за ним, пока до него, наконец-то, не доходит: чужестранец не опускается, а падает, по-видимому, теряя сознание. Просто успевает подставить руку и попытаться остановить падение, отчего это и выглядит так, будто он просто решил нырнуть. Глаза Лаана расширяются, и он срывается к Кигану; подхватить его, правда, получается уже под водой. Остается только надеяться, что мужчина не успел её нахлебаться, потому что Лахлаан смутно понимает, что в подобных условиях нужно делать. Люди не способны дышать под водой, тогда как его народ не забудет на всякий случай измениться, если соберется искупаться – мало ли, что может произойти? Это ведь логично, в смысле – обезопасить себя.

Дотащить Кигана до берега из воды не составляет труда, а вот уже на самом берегу Лахлаан сталкивается с ощутимой, и вполне предсказуемой, проблемой – мужчина, кажется, весит едва ли меньше здорового гаура. Это при том, что Лаан отнюдь не слабый – он лихо скачет по ветвям деревьев, легко подтягивается, поднимая собственный вес, без труда натягивает стрелу на упругую тетиву лука. Но, видимо, недостаточно силен для того, чтобы поднять здорового человеческого мужчину. Так что приходится его просто протащить по берегу, попутно бормоча извинения. К счастью, земля вокруг озера довольно мягкая, мелкая трава, вроде бы, тоже, а небольшие встречные веточки Лахлаан сбивает ногами в стороны. Можно было бы, конечно, перестроиться, и стать тяжелее чужестранца, прибавить себе немного силы, но это займет много времени. Оставив Кигана у костра, юноша быстро обегает озеро, чтобы забрать свои одежду и оружие, а затем возвращается к мужчине. Не бросать же его одного без сознания, в самом деле?

Наготу осторожно прикрывает, набрасывая свой плащ на бедра своего нового знакомого. Смотреть на кого-то обнаженного, когда тот в сознании и полностью отдает себе отчет в происходящем – нормально. А вот таращится на чье-то голое тело, пока обладатель в обмороке – это уже что-то из разряда вторжения в личное.

Лаан осторожно опускается рядом с Киганом, кладя под себя ноги и смотрит на него внимательным немигающим взглядом. Поворачивает голову то на один бок, то на другой; двигает ушами, поворачивая и опуская их, пока размышляет. Люди такие хрупкие. Даже этот с виду большой и вполне здоровый мужчина, который в плечах раза в два шире самого Лахлаана, просто взял и потерял сознание. Может он ударился головой, пока рассекал по лесу, наводя шороху? Перегрелся?.. Вода так на него влияет? Лаан бы не удивился – люди такие странные создания, было бы вполне ожидаемо, если бы у кого-то из них были проблемы с водой. К примеру, какая-то болезнь с ней связанная.

Юноша поджимает губы и пожимает плечами вслед своим мыслям, а затем протягивает руку и касается кончиками пальцев солнечного сплетения Кигана. Он очень красивый, с этим четким рельефом мышц, обтянутых кожей. При этом совсем не выглядит… пугающе-грозно, не выглядит злодейски, как кажется Лаану. Однако юноша понимает, что внешность еще ни о чем не говорит – внешность может быть обманчива. Дренеи тоже выглядят безобидно и мило. Пока ты не подойдешь к ним ближе. Скорее всего, мысль «ого, какие они милые!» будет твоей последней мыслью перед быстрой, но вполне мучительной смертью.

Лахлаан поднимает взгляд к плечам и заостряет внимание на неглубоких ссадинах от, кажется, стрел?.. Осторожно проводит пальцами по алеющим отметинам и, чуть качнув головой, поднимается с земли – надо обработать раны, вдруг начнется инфекция? Да, это всего лишь царапины, но сколько зверей в Великом лесу могут оказаться на грани смерти именно из-за просто царапины? Не то, чтобы Лахлаан так хорошо разбирался в полезных травах, да и в тех, что разбирается, они используются для животных его народом, но, вероятно, очищающие и заживляющие свойства у них с тем же успехом будут работать и на людях. Юноша отходит от озера, немного углубляясь в лес, находит нужные растения и снова возвращается к Кигану, опускаясь на колени рядом с ним. При помощи двух небольших камней, предварительно промытых в озерной воде, Лаан растирает травы, превращая их в кашицу, а после наносит на царапины. Наверное, будет щипать? Яра, во всяком случае, оглушительно скулила и неоднократно предпринимала попытки слизать лечебную мазь с носа, раненного совсем диким гауром.

Закончив с царапинами, Лахлаан отодвигается, усаживаясь в полуметре от Кигана. А пока тот еще не очнулся – рассматривает меч, удачно оказавшийся рядом. Юноше он кажется просто огромным – занимает много места, с таким не развернуться. И как с ним быть бесшумным? Как лазать по деревьям? Меч весит слишком много. Но красивый, с узорами и непонятными буквами. Письменности людей Лахлаан не знает. Тяжко вздыхает, затем слышит, что Киган приходит в себя и перемещает взгляд на него.

— Ты упал, — очевидное и невероятное, удивительная наблюдательность Лаана поражает воображение, — от воды плохо? Или царапины? — спрашивает юноша, кивком головы указывая на плечи Кигана. Мгновение пожевав губами, он жестом указывает на меч.

— Разве с таким удобно? — с сомнением спрашивает Лаан. — Большой, много место занимать. Нельзя быстро двигаться с таким, — чуть покачивает головой он, — но красивый. Только интересно, какие слова написаны. Это ведь слова? — не слишком уверенно добавляет Лахлаан, вопросительно поднимая брови. Вдруг просто красивые и бессмысленные рисунки на лезвии меча?

+2

8

Последней членораздельной мыслью Кигана перед падением и погружением в глубины озера была «Как глупо утонуть в луже перед аборигеном». Затем весь ворох смешался в одну разноцветную воронку чувств и переживаний, то и дело подкидывающих мужчине самого дикого вида образы.
Вода сомкнулась над его головой, и рта Льва коснулась теплая, слегка прогорклая вода. Он хотел выплюнуть её, все ещё борясь с самим собой, но рот открываться уже не захотел. А после всё вокруг потемнело. Лигиец потерялся в вихре своих мыслей, тотчас ворвавшихся в его сознание, и с улюлюканьем увозящих его куда-то прочь от собственного тела, в мир фантазий и снов.

Сколько пробыл он в таком состоянии, одной Кали известно. Вокруг было всё еще темно, и первым ощущением было странное, неприятное ощущение в области плеча. Словно огромная оса уселась на его кожу и беспрестанно жалила и жалила, не ведая милосердия. Киган попытался дернуть рукой, чтобы согнать мерзкое насекомое, но с удивлением понял, что не может пошевелить даже пальцем – а о руке и речи идти не могло!
Лёгкая паника прошибла его, и он снова попытался пошевелить конечностью. Оставаться в лесу, полном опасностей, да еще и кучи плотоядных аборигенов – себе дороже. Аборигены. Мысль закопошилась в голове, принося новую порцию дискомфорта. Почему-то первое, что Лев вспомнил – сапфировые глаза.  Глубокие, как море, красивые, как драгоценные каменья. Белые волосы, удивленный взгляд, странный акцент.
По кусочку, по ниточке, наёмник сумел вспомнить всё, что случилось всего пару мгновений назад. А затем по его телу прошла лёгкая дрожь. Он начал замерзать. Он был нагишом. Он был в воде! Но самой воды почему-то не было. Спиной он ощущал только мягкую траву, а правым боком – слабеющий жар костра. Плечо засаднило еще сильнее, а после Киган понял – его новый знакомый вытащил его из воды, не дав захлебнуться. Что же, спасибо.

Глаза разверзлись, и тотчас сощурились, ожидая удара света, но их встретил лишь вечерний полумрак. Лев снова сидел на берегу озера, пялясь куда-то вперёд, на его бедрах покоился неизвестный ему плащ, а плечо было измазано какой-то сильно пахучей гадостью, которая при ближайшем рассмотрении оказалась смесью размельченных трав. Но что это были за травы? Может, целебные? А может и приправа? Кто знает этих местных, может статься и так, что Лаан вытащил его из воды, потому что не любит варёное мясо? А может быть, он просто хочет замариновать Кигана по кускам? Сейчас плечо, как самое раненое, затем ляжки, после живот. А что дальше? Фантазия пошла вскачь и потому он не сразу услышал вопрос беловолосого.

- Да, я упал, - Киган немного опускает голову вниз, ощущая, как с волос начинают течь тоненькие струйки воды по спине, от чего теплый ветерок стал ощущаться куда более холодным. Ему бы, конечно, следовало поблагодарить аборигена – не каждый бы стал делать так, как он и вытаскивать чужака на берег, даже несмотря на то, что утонуть в этом озере мог только совсем уж бестолковый человек.
- Спасибо, что вытащить меня, - бурчит Лев, утирая нос и губы тыльной стороной ладони от воды, что продолжала течь по его лицу с волос, - не каждый бы спас. Я не спать давно.

Лигиец не лжёт – по крайне мере, самому себе и искренне верит, что аборигены абсолютно точно не стали бы его спасать. Более того, вопрос беловолосого Лаан ставит его в тупик, и на скуластом лице отражается внутренняя борьба с самим собой. Он не знает, как тут у местных с такими как он, с одарёнными. Ведь сознание он потерял именно из-за своего дара – не смог отдохнуть, набраться сил – а потом ещё убегал несколько миль от злых туземцев, желавших его смерти с мечом по густому лесу. Вот его тело и сказало, что пора бы отдохнуть, даже если это где-то – на дне местного озера. Кигану всё же неуютно – ему хочется одеться и сесть к костру, чтобы погреться, но вопросы от чужака сыпятся так быстро, что кажется, будто бы он специально запоминал их, чтобы расспрашивать. Нет, конечно, Льву лестно, что ему выпала такая честь, но, честно говоря, когда он был хотя бы в портках, а не сверкал голым задом в темнеющем лесу, то чувствовал себя гораздо увереннее.

- Что? Меч? – хотелось добавить нечто в духе «какой меч?», но отпираться было уже бесполезно. Остроухий уже переводил взгляд с него на «Льва», словно ожидая полноценного ответа во всех подробностях, но правда была в том, что сам Киган понятия не имел, что это за руны. Его лицо снова напряглось, но на сей раз на лбу проступила морщинка, означавшая глубокое раздумье. Соврать или сказать правду? Трудный выбор.
- Меч я забрал у злого человека, - чуть поджав губы, Киган поднялся, на ноги, и слегка шатаясь, побрел к куче своих вещей, но как назло, они были ещё сырые, потому обернув плащ вокруг талии – не надо было отдавать предмет одежды! – начал развешивать свои штаны и рубаху на ближайшую ветку, поближе к огню.
- Он не сказать мне, что значат руны. Но они могут светить, когда меч в темноте. А ещё его нельзя сломать. – Киган подкинул пару веток в костёр, ощущая, как светлое пламя разгорается с новой силой, согревая его тело, - Он удобный. Но нужно учиться.
Палка раскидывает угли по сторонам и искры летят вверх, тут же затухая. Киган цокает языком, коря самого себя за то, что не разрыл яму для огня, но он так спешил, что даже не подумал об этом. Ну и ладно – он же здесь, пожара не случится.

- Я воин. Я не должен тихо, - продолжил Киган, подняв взгляд на замершего Лаана, - Ты чего, садись поближе к костру, так будет теплее,  - он улыбнулся туземцу, уже понимая, что тот прост и наивен, как лист клёна на ветру. Так будет даже легче – возможно, хотя бы он знает что-то о таинственных энеборгах.
- А как ты здесь появился? – в животе лигийца негромко урчит, но он пока стоически терпит подступающий голод, - Я не видел тут никогда таких, как ты. Откуда ты, Лаан? – ему показалось, или взгляд беловолосого абориген словно бы затуманился?
- Ты знать, кто энеборги? – осторожно спросил Лев, медленно согреваясь под языками пламени, оттого всё больше расслабляющийся и успокаивающийся. Лаан оказался очень даже неплохим малым, и вполне сносно говорил, так что, возможно, Кигану повезёт в этот раз ощутимо больше.

+3

9

Он благодарит его за спасение, будто бы это что-то из ряда вон выходящее. Лаан удивленно поднимает брови, глядя на мужчину – почему не каждый? Разве нельзя спасать? Ему не совсем ясно, почему Киган говорит это, почему благодарит, потому что юноше кажется, что любой поступил бы так же, окажись он на его месте… даже народ Лахлаана, ему думается, не дал бы мужчине утонуть. Потому что любая жизнь ценна. Даже жизнь тех, кто мог разрушить привычный уклад вещей.

Но почему Киган говорит, что не спал? Он же человек. Ему нужен сон. Определенно нужен больше, чем самому Лаану. Юноша недоверчиво сощуривается, смеривая мужчину неверящим взглядом. Он что, дурачок?.. Странный какой-то. Сон нужен, спать хочет, с ног вон валится – чуть не утонул, а не спит. Лахлаан поджимает губы, вновь думая о том, что совсем не понимает людей из-за океана. Сибридов – понимает, они более понятные, чем эти, другие люди, с другой земли.

Опуская уши, юноша внимательно наблюдает за тем, как Киган поднимается на ноги и бредет к куче вещей, зачем-то обернув плащ вокруг талии. Почему бы не накинуть его на себя?.. Может, он слишком маленький для этого мужчины? Лахлаан сгибает ноги в коленях и подтягивает их к груди. Да нет, это же плащ. Он довольно свободный. Так почему только вокруг бедер?

— Откуда зналь, что он – злой? — с сомнением спрашивает юноша, не сводя внимательного взгляда с Кигана, пока он хозяйничает со своими вещами. Сумерки медленно опускаются на них, укрывая темным шелковым покрывалом – Лахлаан почти слышит легкую поступь ночи.

Юноша косится на меч, рассматривая… как сказал Киган? Руны? Урны? Лаан поджимает губы, опуская пальцы и медленно прикасаясь к лезвию. Нет, ему он не кажется удобным – слишком большой вес, слишком громоздкий. Их узкие, чуть изогнутые, клинки значительно короче, чтобы не мешать в бою. Быстрые, молниеносные режущие удары, а с таким можно только рубить, как Риовен взмахом топора разрубает бревна. Лахлаану кажется, что ходить с таким оружием не слишком разумно – пока ты его достанешь, пока поднимаешь и замахнешься для удара, любой из стражи Антаур вдоль и поперек исполосовать успеет соперника. Может, у людей просто нет таких ловких и быстрых бойцов, как у народа Лаана и потому они ходят с огромными мечами? По-медвежьему неповоротливый и неторопливый бой. Юноша закусывает губу и тихонько хихикает, но тут же делает серьезное лицо, стоит Кигану бросить на него непонимающий взгляд.

— Не кажется удобным, — пожимает плечами Лаан, — но я плохо с боем, который… эм, — он мнется, морщится, сдвигая брови, пока пытается вспомнить нужное слово, но в итоге вздыхает, — который… вот, рядом два человека когда, — Лахлаан показывает свои руки, поворачивая их ладонями друг к другу на расстоянии пары сантиметров, — я хорошо из далека, — добавляет он, кивая на лежащий рядом с собой лук. Спустя миг, на его губах возникает чуть гордая улыбка: вспоминает, что о нем говорят в Великом лесу, обещая – однажды нантари Лахлаан станет Первой стрелой. Он уже великолепный лучник. У него были десятилетия практики, чтобы превосходно овладеть стрельбой из лука.

— Я тоже воин, — замечает юноша, поднимая белесую бровь, — но должен быть тихим. Так учат кевар, — Лаан покусывает нижнюю губу, а затем подтягивает колени к себе ближе и кладет на них подбородок, — вообще-то, так всех учат, — задумчиво добавляет он. Не только лесных жителей, но и обителей озера и высоких скал на западе – все они учатся примерно одному и тому же с самых юных лет.

Он косится на костер и мотает головой.

— Мне тепло, — Лаан чуть улыбается, — люди мерзнуть. Или наоборот – им жарко. Мне – нет, — улыбка становится чуть смелее. О понятиях «холодно» или «жарко» он имеет представление весьма смутное, потому что когда начинает чувствовать дискомфорт – просто изменяет температуру своего тела. Охлаждает или наоборот сохраняет тепло. Было бы странно доводить себя до предела и не адаптироваться к погоде, просто чтобы понять пределы своего организма. Когда задеваешь пальцем острый шип – ты одергиваешь руку, а не давишь сильнее, чтобы он полностью вошел в кожу.

Впрочем, чтобы не смущать Кигана, он, в конце концов, чуть придвигается к костру и негромко вздыхает. Вместо ответа на следующий вопрос – задумчиво молчит и покусывает нижнюю губу, размышляя над тем, что можно говорить чужаку, а что нельзя. Его взгляд слегка затуманивается: Лахлаан смотрит на Кигана, но куда-то мимо него одновременно, пока пытается найти тот ответ, который бы не выдал его с потрохами и вместе с тем полностью устроил мужчину. Но разведчик из Лаана просто отвратительный.

— Из далека, — уклончиво говорит он и радуется, что уже сумерки – не видно, как он начинает медленно краснеть, хотя на самом деле даже и лгать толком не начал, просто увиливает от прямого ответа, — я жил в лесу. Всегда, — юноша едва заметно пожимает плечами. Надеется, что по его лицу видно: говорить об этом у него нет особого желания. Лахлаан переживает, что лгать не умеет, а как сказать правду так, чтобы не сказать её на самом деле – тоже не слишком понимает. Его не так воспитывали, в его мире просто нет какого-то смысла во лжи или хитрости. Народ Лаана, скорее, что-то просто умалчивает, недоговаривает, или отвечает так, что сложно понять – «да» это или «нет».

Поток мыслей прерывается урчанием живота Кигана. Юноша опускает на него взгляд и сосредоточенно смотрит. Хочет есть? Лаан прикидывает мысленно, какие тут в радиусе досягаемости есть фрукты или ягоды, но вскоре понимает, что лучше бы мяса.

— Энеборы, — снова поправляет он, продолжая таращится на урчащий живот мужчины, — они там, — Лаан качает головой в направлении запада, — за горами. Лесные демоны, — юноша чуть морщится, повторяя Кигану то, что уже говорил. И что этот человек так к ним прицепился?.. Лахлаану почему-то казалось, что чужестранцы не воспринимают рассказы аборигенов всерьез и считают их выдумками необразованных и диких племен.

— Они живут там, в лесу. Тихие, как ночь. Быстрые, как ветер. Туда нельзя – там их земля. Здесь – земля людей, они не ходят сюда, — ну, за редким исключением. Лахлаан стыдливо опускает уши и пытается спрятать лицо в своих коленях. Как и тогда, в озерной воде, торчать остаются только его ярко-синие внимательные глаза. Увиливает от ответа, не говоря ничего конкретного, ограничиваясь только общими фразами, хотя самому Лаану кажется, что у него всё на лице написано: то, что он знает правду, но не горит желанием её рассказывать, побаиваясь чужестранца. Не того, что проклятые энеборы его достанут, а именно боится быть с Киганом откровенным.

— Ты хочешь еды? — Лахлаан приподнимает лицо, моргает, глядя на мужчину, а после устремляет взор в лес. — Можно найти дичь – тут есть. Слышно, — произносит он. Не то, чтобы это была большая добыча, но птицы Кигану должно хватить до утра, а там, поди, и кролик какой найдется. Во всяком случае, рыскать по норам сейчас Лаан не собирается – это будет несправедливо по отношению к зверю. Юноша медленно поднимается на ноги, глядя дальше в лес, берет лук и стрелу, натягивая её на тетиву и высматривает добычу. Сумерки ему совсем не мешают в этой задаче, а потому спустя пару мгновений Лахлаан отпускает стрелу. Она со свистом влетает в кусты, врезаясь в дерево в нескольких метрах от земли, пригвоздив к стволу уже мертвую птицу. Ахади бы одобрительно сказала: «чистая добыча», и Лаан чуть улыбается, думая об этом. Он кидается прочь от озера, убегая в потемневший лес, но уже спустя несколько мгновений возвращается к Кигану, держа птицу за лапы.

— Умеешь… перья убирать? — вставая подле мужчины, Лахлаан протягивает ему тушку и неловко улыбается: представления не имеет, как будет на языке аборигенов «освежевать» и «потрошить».

+2

10

- Откуда знал? – Киган на мгновение сощуривает глаза, и пламя костра играет на его чертах лица, придавая им некоторую мистичность, - Он хотеть меня им убить. Потому он злой. Я забрал меч и сам убил. Мой народ привык.. – Лев пожевал губами, стараясь вспомнить нужное слово, - борьба.
Его новый знакомый кажется, не очень понял, о чём говорил воин, но всё же нашел в себе решимость подсесть поближе, и вот теперь, слегка дрожа от холодящего спину ветра, лигиец, наконец, смог хорошенько рассмотреть беловолосого парня.
Признаться, такого он и не ожидал увидеть. Пряди были почти снежно-белого цвета, словно на них пролили побелку, а потом еще и макнули в белую краску. Хотя, конечно, Кигану могло и показаться такое, но всё же – такого цвета волос он ещё ни разу в жизни не встречал. Затем его взгляд переместился к другой приметной части лица Лаана – уши. Да, зрение действительно не подвело мужчину, и если немногим ранее он мог сказать самому себе, что всё это почудилось, то теперь он мог поклясться, что кончики ушей парня заострены и удлиненны.

Киган много где путешествовал, но таких ушей отродясь не видел. Или видел? В памяти всплыла встреча двухгодичной давности, когда он встретил молодую лучницу с похожими ушами, и более того, она едва не всадила ему пару стрел между не в меру любопытных глаз. Возможно ли такое, что они оба из одного, какого-то пока неизвестного племени? Не исключено. В конце концов, по количеству загадок, Мессиания легко обгоняла Веранскую империю на сто шагов вперёд.
Оттого еще более удивительными кажутся попытки Лаан показать руками то, что он не воин, как Киган. Лев усмехается, явно понимая, о чём ему говорит парень, хотя совсем не понимает, почему этот юноша так странно себя ведёт. Та девушка, имя которой он благополучно успел забыть, была куда серьезнее, да и опаснее тоже.

- Я долго учиться воевать мечом, - Киган снова растягивает губы в улыбке, отмечая, что пламя сказалось на его самочувствии в самую лучшую сторону, - Я показать тебе, как, если желание.
Лаан, кажется, понимает, и спешит объясниться сам, но почему-то от его слов Киган лишь недоверчиво хмурит светлые брови. Смерив его взглядом, Лев делает про себя свои выводы, но новое слово, которое произносит беловолосый, заставляет его поднять взгляд и внимательнее прислушаться. Кевар. Такого слова он не слышал ни разу, ни в одном племени, более того, таких слов он не знал ни в одном имперском диалекте. Да и на язык других стран Старого континента это тоже было не очень похоже.
Вот незадача.
- Ты воин? – вопрос лигийца звучит несколько однобоко, но прямо, - Ты мал для воин. Только лук и подходит, - Лев, наконец, приметил аккуратное стрелковое оружие, и внимательный взгляд отмечает весьма искусную выделку и тугую тетиву, сделанную явно не из жил местного зверья, какие были у аборигенов. Кто же такое его новый знакомый?

- То есть, ты не мерзнуть никогда? – Киган продолжает беседу, потому что в его голове всё больше и больше вопросов, потому что Лаан кажется совсем необычным. Может быть, он из тех суровых созданий магов? Экзекуторов, что магами лишаются всего, и превращаются в идеальные оружия своих господ. Но Киган уже видел эту братию в своей жизни, и в Лаане нет ничего даже близкого к тем воинам. А может, у местных всё же есть свои маги? И тогда этот беловолосый парень тоже творение рук магов?
Да нет, явно бред. Киган слышал от местных, что магов здесь уже давно не было, так что вряд ли. Лаан, тем временем, отвечает про лес, заставляя Льва усмехнуться – парень явно что-то скрывал, и чутье наёмника буквально пинало его за шиворот, приказывая и дальше расспрашивать. Конечно, про лес этот ушастый не солгал – слишком уж хорошо ориентируется, раз сумел выследить Льва – потому что признался, что слышал, как шумит мужчина.
- Энеборы? – лигиец удивленно поднимает брови, явно не веря услышанному, но действительно, Лаан уже поправил его, и более того, снова повторил свой ответ. Это породило еще больше подозрений. Бард в таверне Иларии, когда описывал это племя, называл их энеборгами, и описывал как лесных демонов. Парень же напротив, что смотрел бесстрашно на полуголого бойца, уже дважды исправил его слова, хотя повторил почти то же самое, что слышал сам Киган.
Только почему-то теперь он прячет лицо в колени. Словно стыдится? Но чего? Сотня разных идей в голове, но вряд ли хоть одна достойна упоминания. И юнец тоже явно не спешит делиться подробностями. Значит, что-то знает. Знает что-то не на уровне слухов, а в действительности.
Потому, поглощенный своими мыслями, Киган даже не услышал урчание своего живота, потому впал в некоторый ступор после вопроса Лаана. Он чертовски хотел есть, и был готов сожрать целого кролика. А ещё это показалось ему отводом глаз. Уж слишком испуганным показался юнец, когда рассказывал о таинственных энеборах.

Соски Кали! Пока Киган раззявил рот, чтобы начать расспрашивать новые вопросы, Лаан как-то медленно, и даже печально, поднялся на ноги, взял свой лук и, прицеливаясь куда-то в темноту, делает выдох и выпускает стрелу. Со свистом пронзая воздух, тонкое острие улетело во мрак леса. Беловолосый убегает вслед за ней, а после возвращается, гордо неся тушку убитой птицы.
Если бы Киган был куда более нерасторопным, то он бы просто открыл рот от удивления. Но Киган вообще не отличается манерами, потому он просто выпучил глаза, вскочил с места, и, открывая рот, подобно рыбе, выброшенной на берег, переводил взгляд с Лаана на птицу в его руке. Ситуация по-настоящему дикая – Киган сидит в лесной чаще, полуголый, прикрывая чресла лишь одним плащом, а его новый знакомый, с явно нечеловеческими чертами, лихо садит дикую птицу из лука в густом лесу, под сенью сумерек.

Он замирает. Потому что загривок его встаёт дыбом. Разные вопросы роятся в голове, пока сам Лев пытается решить, что же делать дальше. Попробовать атаковать? Но до меча добраться он не успеет – вон как этот мелкий лучник стреляет в потемках. Да и зачем, учитывая, что он был весьма дружелюбным? Киган делает вдох, затем выдох, берёт птицу за горло, принимая с благодарным кивком из рук Лаана, отмечая, что они выглядят на фоне его культей аккуратными и довольно чистыми. Он бы весь замарался, пока ловил злосчастную птицу.
- Спасибо. – наконец, произносит он, усаживаясь на землю подле костра, всё еще не понимая, как реагировать. Какая-то чертовщина, задница Кали! Кто же этот загадочный чужак?
- Я умею, да, - Лев пытается улыбнуться, стараясь разрядить повисшую паузу, и ловко, вынимает стрелу из тушки, втыкая ее в землю рядом, а сам ловкими и привычными движениями начинает ощипывать еще теплую птицу.
- Ты очень хорошо лучник? – спрашивает между делом воин, с каждым движением рук восстанавливающий привычное состояние уверенности, - Мой народ так не уметь. А кто учил ты так стрелять?

Кажется, этот вопрос снова смутил Лаана, но наёмник уже смекнул, что беловолосый довольно легко отвечает на вопросы, не касающиеся энеборов. Получается, это тоже было как-то связано? Снова таинственная загадка, как не крути. Киган морщит лоб, пытаясь вспомнить в очередной раз нужную фразу, но спустя пару мгновений бросает попытки, просто выстраивая слова так, чтобы было понятно:
- Однажды я видел лучник-женщина. Она была уши, как твои. Она имела странный имя, - Киган бросает очередной проницательный взгляд на юнца, отмечая, что, кажется, этот вопрос его заинтересовал, - Она тоже не страшно холод. Ты знать лучник-женщина?
Конечно, Лев понимал, что такие вопросы могут напугать таинственного лучника, но он не мог не спросить! В конце концов, не каждый день встречаешь таких вот любопытных созданий!

- Лаан, ты человек? – наконец, спрашивает прямо Киган, уже тянувшийся к запоясному кинжалу, что торчал из-за ремня на штанах, собираясь им выпотрошить птицу, - Ты не страшно холод. Ты стрелять в темноте. Ты иметь длинный уши. Ты иметь глаза-сапфир. Ты иметь белые, как снег, волосы. У моего народа так не бывает.

Вопросы посыпались как из решета, и как бы Киган раньше не думал себя сдерживать, сейчас, видя, что юноша довольно охотно отвечает, решился, что в этих вопросах ничего страшного нет. А если есть – то лежать ему со стрелой в заднице.

+2

11

Поначалу Лахлаан хмурится, сдвигая брови; совершенно по-детски и искренне надувает губы, обиженно нахохливаясь. Мал для воина! Нет, ты посмотри на этого здоровенного… быка! Плечи ни в один дверной проем не пролезут, роста как в стародреве – за версту увидать можно, если не начнет по земле как змея ползти, а еще про Лаана что-то говорит. Мал! Бывает и меньше, и рост совсем не влияет на то, воин ты или нет! Правда, еще через миг обида стихает и растворяется во внезапном откровении: для воина. По людским понятиям, возможно. Риовен тоже считает, что Лахлаан мелковат и порой называет его белобрысой белкой. Но – юноша же не воин. Он чуть улыбается, опуская уши и наклоняя голову на бок.

— Кевар – не воины. Кевар – защитники, — поясняет Лаан, улыбаясь еще шире, — кевар – стражи Великого леса. Быть кевар – большая ответственность, ведь ты – клинок своего народа и щит, защищающий его, — не без гордости поясняет Лахлаан, выпячивая грудь колесом. Воодушевленно поднимает уши, прикрывая глаза. Есть большая разница между значениями слова «воин» в языке народа Лаана. Он гибок, пластичен и метафоричен – у нескольких слов может быть одно и тоже значение (с точки зрения людей), как и наоборот – у одного слова может быть сразу несколько значений. Опять же, с точки зрения людей. Объяснять Риванон эти тонкости было очень сложно. Например, что «воин» это не «воин» в понимании людей. «Воин» это характеристика; Ахади так называют. Кевар – то, кто ты есть, чем ты занимаешься, к кому принадлежишь. Большая разница, если спросить Лахлаана.

— Ну, — неловко произносит юноша и радуется, что в сумерках не видно, как он краснеет, — я еще не совсем кевар. Молодой… слишком, — будто бы виновато лопочет Лаан, прижимая уши, но через мгновение снова гордо поднимает лицо, делая грудь колесом, — но уже скоро буду. Это все знают!

Его, конечно, немного беспокоит, что Ахади была ощутимо младше, когда стала молодой стражницей Антаур, а ему наконец позволили это лишь недавно. Однако Лаан вполне понимает, чем продиктованы эти решения старшей сестры – он еще слишком юн. Эмоционально, не физически; многие понимали, что несколько десятилетий назад юноша был совершенно не готов одеть форму кевар и взвалить на свои плечи груз ответственности за свой народ, хотя он и утверждал обратное, как заведенный повторяя: «я уже не дитя». Лаан – залюбленный и избалованный ребёнок, он и сам это понимает. Вырос, окруженный любовью и заботой старших сестер, в особенности Тауриэль, которая, наверное, после гибели родителей переключила всю свою любовь на младшего брата. В мире людей Лахлаана бы назвали тепличным цветком – он категорически не подготовлен к тому, что может его ожидать за пределами родного леса. Слишком наивен, слишком любопытен, слишком доверчив, искренен и непосредственен.

С другой же стороны, невзирая на свою тепличность, Лаан полностью самостоятелен и совершенно не глуп. Сочетание несочетаемого.

В любом случае, юноша слишком миролюбив. Его сестры не одобрили бы того, что он якшается с людьми. Наверняка, они бы оттаскали его за уши и отправили в свою комнату на пару десятков лет подумать о своём поведении. Потому что скаа нельзя доверять. Скаа не такие, как они. Именно скаа принесли на Эльдоландэ войну – до их прибытия у народа Лаана даже слова-то такого не было, они его переняли у людей.

А теперь один из тех, кто принес в этот мир войну – шугается Лахлаана, бросая беглые взгляды на меч. Юноша невольно хмурится, ощущая острую обиду из-за этого недоверия. Неужели мужчина думает, что Лаан собирается его подстрелить? За… за что? Он же не сделал ничего плохого, так почему Киган ожидает подвоха? Почему Лахлаан не ожидает того же от него? Да, боится сказать лишнего, но ему, отчего-то, даже в голову не пришло, что чужестранец может схватиться за меч и напасть. Кажется, все люди такие недоверчивые – Риовен тоже, наверное, до сих пор не очень-то верит Лаану, даже не смотря на все эти годы дружбы. Люди не верят никому, кроме самих себя? Как они могут жить в таком мире, когда доверять можно лишь себе? Это грустно. Мир людей видится мрачным и жестоким, однако по-прежнему странным и интересным. И теперь вместо острой обиды Лахлаан ощущает, как на сердце медленно опускается сочувствие. Ему так жаль. Он бы мог показать Кигану совсем другой мир. Мир, в котором не нужно бояться тех, кто тебя окружает. Мир, в котором ты просто можешь быть собой. Мир, в котором твой народ любит и принимает тебя таким, какой ты есть: наивным, любопытным и непосредственным, как Лахлаан, или суровой, дерзкой и жесткой, как Ахади.

Он хотел бы показать Кигану, что рядом существует тот мир, в котором ему не нужно смотреть на меч каждые две минуты своей жизни и опасаться, что кто-то нанесет смертельный удар в спину, стоит только отвернуться.

— Я не убью тебя, — произносит Лахлаан, тоскливо глядя на напряженного чужестранца, — нельзя отнимать жизнь без причины. Жизнь – это дар Великий дух. Любая жизнь – ценна, — простая философия его народа требует равного отношения и к себе, и к деревьям вокруг, и к волку, даже если он напал на тебя. Птица в руках Лахлаана – это смерть; она не погибла напрасно, а станет ужином чужестранца. Если бы юноша просто оставил её гнить на земле – это было бы убийством.

Однако, чтобы не смущать Кигана, Лаан отходит на прежнее место, садясь чуть поодаль. Лук и стрелы откладывает в сторону, после чего вздыхает, опуская уши. А поймет ли человек его слова? Лахлаан становится еще печальнее, сомневаясь в этом – Риовен всегда смеется над тем, как юноша печется даже о деревьях. Риванон одергивает его, но, кажется, и она обеспокоенности их общего друга всем подряд живым не понимает. Уважает. Принимает. Но не понимает.

Нельзя наполнить чашу, которая полна. Так старые учителя говорили о первых скаа – их нельзя было научить жить так, как живет народ Лахлаана. Понадобилось много сотен лет и не одно поколение людей, чтобы они поняли.

— Сэстра научила, — отвечает он, — она лучшей лучник, — юноша снова обнимает ноги, подтягивая колени к груди, — сэстра – великий кевар, она – Первая стрела недавно стать. Все знали, что так будет когда-нибудь. Теперь все говорят, что я буду однажды Первая стрела, — Лахлаан робко улыбается; в этой улыбке одновременно и гордость, и радость, но нечто горькое ощущается в изгибе губ юноши. Он прикрывает глаза, негромко вздыхая, а после улыбается чуть легче, оставляя эти свои переживания на будущее. Открывая глаза, заинтересованно смотрит на Кигана, двигая назад то одним ухом, то другим, пока внимательно слушает мужчину. Лаан, разумеется, смутно догадывался, что далеко не первым нарушил запрет, но догадываться и слышать подтверждение своих мыслей – совершенно разные вещи.

И тут Киган выдает нечто такое, от чего Лахлаан расплывается в широченной улыбке, а после и вовсе начинает откровенно хохотать. В каком смысле «знать лучник-женщина»? Какой странный вопрос! Будто бы на свете существует лишь несколько женщин, владеющих луком! Лаану это кажется столь необыкновенно глупым, что он хохочет и просто не может успокоиться.

— Конечно, я да! Как можно не знать! — выдавливает юноша сквозь смех. — Это надо совсем в далеко жить, не видеть и не встречать никого и никогда, чтобы не знать ни одна лучник! — он немного успокаивается, переставая хохотать и распугивать зверье, но смотрит на Кигана по-прежнему игриво, и весело улыбается от уха до уха. Ему даже в голову не приходит, что в мире людей все может быть совершенно иначе, и женщины-лучницы – большая редкость.

Но чужестранец задора Лаана не разделяет: веселье сходит на нет, когда он напрямую спрашивает о человечности. Юноша снова прячет лицо в коленях, оставляя торчать только глаза. Про которые Киган говорит «сапфиры». Лахлаан сощуривается, потому что не знает, что такое сапфиры; сощуривается, потому что подозревает, что это какая-то людская издевка, которую ему не понять. Как те слова Риовена о том, что Лаан – нежный, как девушка. Глаза-сапфиры – тоже какая-то человеческая шутка? Плохо иметь глаза-сапфиры, как юноше плохо быть похожим на девушку?

— Что такое срапфиры? — угрюмо спрашивает Лахлаан, крепче обнимая ноги, прижатые к груди. — Это что-то плохое? Некрасиво? Или мальчик так не должен быть такие глаза? — непонимающе спрашивает Лаан, сильнее нахмуриваясь. В его разуме никак не стыкуются понятия, что «мальчик должен» или «девочка должна». В его разуме вообще отсутствует понимание, что у мальчиков и девочек могут быть какие-то существенные различия в чем-либо, кроме способностей зачать и формы тела. И даже годы дружбы с поцелованными огнем не помогли приобрести знаний в этой области, лишь наоборот добавили еще больше трудностей. Поначалу юноша думал, что, может быть, у людей женщины и мужчины действительно чем-то сильно отличаются, но чем дольше дружил с Риванон и Риовеном, тем сильнее убеждался в обратном: различия только в способностях к зачатию и форме тела. Может, Лаан просто глупый и не видит очевидного?

Он замолкает, гладя на Кигана. Мужчина тоже замолкает. Повисает тишина, прерывая лишь шумом леса, встречающего ночь. Лахлаан несколько раз вдыхает, понимая, что не сможет уйти от ответа. Чтобы он не сказал, в попытке сделать это – все будет провальным. Скажи он «да, я человек» и это будет ложь. Откажись говорить – это станет «нет, я не человек».

Юноша весь съеживается.

— Нет, — шепотом произносит Лаан, внимательно глядя на Кигана, — эльфинид.

Отредактировано Лахлаан Лориэн-ан (2019-09-21 02:38:53)

+1

12

Голос Лаана звучит низко, с лёгким придыханием, словно он посвящает Кигана в какую-то тайну. Костёр потрескивает, и тепло от него мягко касается почти обнаженного воина, что уже почти закончил с птицей и искал в потемках длинную ветку, чтобы насадить на неё сочные, еще кровящие куски мяса и поджарить их над огнём. Кевар. Что за слово-то такое дивное? За все свои тридцать солнестояний Киган ни разу не слышал такого диковинного слова. В его родной Лигии таких слов отродясь не было. Может, это что-то из местного?
Но память наёмника не подкинула даже крупинки воспоминаний о таких словах. Странно всё это, как ни крути. Да и слова Лаана кажутся Льву такими же странными, как и всё, что происходило в последний час его жизни. Сначала его вытащил на берег беловолосый чужак, выглядящий так, словно сошёл из сказок почившей матушки. После – заговорил на каком-то незнакомом, ни разу еще не слышимом наречии. А затем подстрелил птицу в стремительно темнеющем лесу, не промахнувшись.

- Но разве защитник не всегда воин? Как ты защищать, если слишком мал? – Киган не унимается, но понимает, что его слова задевают парня, и он замолкает, растягивая рот в улыбке – не хватало ещё, чтобы этот странный юноша разозлился. С его умением стрелять лигиец далеко бы не убежал. Впрочем, убегать в одном только плаще, обернутом вокруг пояса – удовольствие явно из разряда «оседлай бешеного быка». Он поднимает вверх ладонь, как раньше – словно молча призывает к миру. Да, ему всё еще не понятно, как Лаан может быть защитником – как он там назвался? Ах, да, кевор. Или ковёр? Точно, кевар! Но дразнить гусей, которые могли сделать его подушечкой для стрел-булавок он не собирался.
Только почему-то Кигану кажется милым этот гнев.

Воткнув несколько палок вокруг костра, Киган сделал нечто вроде вертела, и уложив на толстые сучья птичьи куски на палке, сосредоточился на пище, слушая вполуха своего нового знакомого, который оказался куда чуть более чем словоохотлив, сам же тем временем наблюдая, как капельки крови скатываются вниз и падают в жадное пламя, вызывая в нём тихий треск и шипение.
Но его взгляды на оружие не остаются незамеченными, и почему-то от слов Лаана становится стыдно. Давненько Льву не приходилось ощущать это липкое, вязкое чувство, когда кажется, что все смотрят и видят твою душу насквозь, и осуждают, осуждают, осуждают. И пусть из сонма богов он верил только в прозорливую Кали, слова беловолосого юноши о Великом Духе заставили его поднять взгляд на лицо, тени от огня на котором создавали какой-то уж совсем демонический образ нового знакомого. Демон. Лесной демон.

Киган слегка вздрогнул от собственных мыслей, но говорить больше вслух ничего не стал. Со стороны могло показаться, что он просто повел плечами в сторону, словно соглашаясь с высказыванием, но был ли он действительно согласен? На лицо мужчины набежала тень размышления. Ушастый прав – жизнь ценна. Но каждая ли? Достоин ли жизнь пьяница, который не может бросить шататься по тавернам и клянчить несколько септимов на очередную кружку хмельного? Достоин ли жизни злой вор, который обкрадывает бедняков на рынке, чтобы купить себе очередную дорогую побрякушку?
- Жизни достойны лишь те, кто сумеет ей правильно распорядиться, - Киган глубоко вздыхает, ожидая спора, но Лаан, кажется, даже не пытается начать этот разговор. Словно знает, что прав и что Лев когда-нибудь дойдет до этой мысли сам. Глупость какая. Куски мяса начинают подгорать, и лигиец, сморщив лицо, быстрым движением руки переворачивает вертел над огнём. Приятный аромат жареного мяса начинает расходиться от костра, и воин уже начинает оглядываться по сторонам – запах этот наверняка привлечёт дикое зверье.

Лаан отходит чуть назад, откладывает в сторону лук и стрелы, но совсем недалеко, чтобы в случае чего дотянуться и всадить стрелу между глаз своему обидчику. Себя Киган таковым не считал, но уже понял, что сослужил и себе, и новому знакомому плохую службу. Что же, впредь надо быть аккуратнее. Впрочем, Лаан обиды не держит и рассказывает о своей сестре. Его «сэстра» звучит так забавно, что Лев с трудом сдерживает тонкую улыбку на обветренных губах. А вот упоминание о «первой стреле» заставляет Кигана еще внимательнее всмотреться в лицо Лаана. Странно, теперь у него родилось дикое ощущение, что будто бы он где-то видел его. Что-то смутно знакомое было в его чертах. Что-то уже когда-то увиденное, но полузабытое.
Отмахнувшись от собственной памяти, он слышит громкий смех ушастого. Он звучит странно, дико, даже чужеродно для такого места. Почему-то Кигану хочется рассмеяться вслед за ним, такой весёлый и заразительный он был. Но вот после смеха он слышит ответ и его глаза становятся большими. Странные догадки роятся в светловолосой голове, но вспомнить те дни ему не удаётся. В висках всё больше пульсирует боль, а глаза наливаются свинцовой тяжестью. Лев просто устал.

- Наш женщина не стрелять лук. Наш женщина не воин никогда, - лигиец слегка сводит брови, пытаясь понять, что же так рассмешило в его словах Лаана, но кажется, это уже не так важно. Потому что новые слова заставляют мужчину распрямиться. Эльфинид. Это еще кто такие? Ни о каких эльфинидах наёмник в жизни не слышал! Может, это ещё одно племя аборигенов? Но почему тогда его речь совершенно отличается от всего того, что Киган уже услышал? Местные экзекуторы? Магов у местных уже давно нет. Усмиренный? Возможно, но откуда? Да и смех – когда эти куклы магов вообще могли смеяться?
Ответ сбивает с толку, заводит в тупик. И лишь запах вновь подгорающей птицы заставляет Кигана отмереть и закрыть свой рот, который он открыл от удивления. Наверняка бы, всё Семицветье и Белая Башня отдали свои богатства, чтобы только познакомиться с этим странным юношей. Киган же, конечно, сам образованием не блистал. Но даже его ума хватало, чтобы понять, что перед ним… Кто-то новый.

- Что? Какие срапфиры? – Лев переспрашивает, потому что за своими размышлениями терять суть разговора. Но лепет юнца заставляет его заморгать ещё быстрее, отгоняя дикую усталость, разливающуюся по рукам и ногам.
- Нет, сапфиры, - Киган не в силах сдержать большого зевка и прикрывая рот рукой, он понимает, что хочет спать всё больше и больше. – Это красивые камни. Их дарить, кто нравится. Я показать тебе, если ты.. – наёмник немного заваливается набок, ощущая, как усталость уже бьёт по вискам, но тут же одергивает себя, вздрагивая и выскальзывая из объятий сновидений, - Ты показать мне дорогу к человеку?

Красивые всё таки у Лаана глаза. Почему-то напоминают об озёрах родной Лигии. Улыбка блаженна, на лице уставшем кажется глупой, но бороться с собой сил уже нет. Киган медленно сползает наземь, ощущая, как глаза смыкаются стальной завесой. В голове шум от усталости и перегруза новыми знаниями. Их слишком много за этот день, чересчур. Инстинкт пытается растолкать бойца, но он не ощущает опасности от беловолосого ушастика.
Он кажется таким милым, из-под коленок наблюдая за тем, как Киган проваливается в сон.

+1

13

Он громко фыркает. Разумеется, защитники тоже воины в какой-то степени. Но есть большая разница в том, чтобы нападать, завоевывая, и нападать, защищая. Наверное, люди просто не могут этого понять? Это как разница между убийством и благородной смертью. Его не слишком-то обижает, что Киган разницы уловить, по-видимому, не может, но вот очередной намек на «мал» заставляет Лаана начать обиженно сопеть. Глупый человек, думает, что раз такой большой, то всесилен? И чего это он улыбается, издевается, поди, ровно как поцелованный огнем, когда называет юношу «девчачьим»?  Ну да, Лахлаан даже по меркам своего народа невысокий, однако тот факт, что мужчина подвергает сомнению его боевые навыки исключительно из-за внешности – расстраивает и злит одновременно. Он нахмуривается, громче сопя.

— Много ты понимаешь, человек, — снова фыркает Лаан, когда Киган в примирительном жесте приподнимает ладони, продолжая улыбаться. Юноша чуть отворачивается в сторону, начиная сверлить взглядом ночную темноту. Лично он не видит в происходящем ничего забавного, ему надоело уже быть ребёнком, надоело, что всё вокруг твердят ему, какое он еще дитя и не готов в полной мере взвалить на себя ответственность за свой народ. А теперь еще и какой-то чужак из числа этих странных новых людей говорит о том же самом. И некромантул его пойми – это он имеет в виду небольшой рост и стройное телосложение, или сам слишком юный облик Лаана? Сам-то он на много (в понимании людей: слишком много) лет младшего самого юноши. У него начинает свербить желание сказать об этом. Сколько лет Кигану он, разумеется, понятия не имеет; Лахлаан даже представить этого не может, однако мужчина выглядит примерно так же, как Риовен, а значит ему, наверное, тоже двадцать три года или около того. Единственное, что он знает точно – сам уже давно перешел порог человеческой жизни. Дважды. А значит, кто тут еще «мал» они могли бы и поспорить. На этих мыслях Лаан успокаивается. Его злость и обида стихают, однако им на смену приходит легкое смущение – думать, что ты старше и апеллировать к своему возрасту даже в собственных мыслях… это и впрямь по-детски. Лахлаан чуть хмурится, злясь теперь уже на самого себя за такое ребяческое поведение.

Он не отвечает на реплику мужчины, игнорируя её. Решает, что объяснять что-то бесполезно. Ну да, не всё достойны жизни – он не может не согласится с тем, что такая вероятность имеет место быть. Но кому решать, кто достоин, а кто нет? Прибывшие тысячелетие назад скаа решили, что элфинид не достойны жизни. И были сами же её и лишены этими самыми элфинид. Не потому, что народ Лаана решил, будто бы люди не имеют права на жизнь, потому что им не оставили выбора. Если пламя слишком сильно и начинает сжигать – ты тушишь пламя. Скаа были как этот убийственный огонь. Лахлаан тяжко вздыхает, крепче прижимая колени груди и внимательно глядя на Кигана. Не похож он на убийственный огонь. На глупое и неразумное пламя – похож. Но не всепоглощающий пожар, разрушающий целые миры. Да и Риванон и Риовен тоже люди и они-то и подавно не этот огонь!

— Странные вы. Человеки, — Лаан сощуривается, — женщина не воин. Не понимаю, почему нет, — может, они просто не хотят? Такое возможно, чтобы все женщины у людей не хотели быть воительницами? Ему кажется это каким-то диким. Ну не могут же они быть такими одинаковыми!

— Наши женщины – все разные. Кто-то кевар. Кто-то делать одежду. Кто-то добывает пищу. Другие – делают оружие, — Лахлаан вздыхает, — мужчины тоже все разные, — он пожимает плечами, глядя на Кигана, явно борющегося с усталостью. Ему, вполне очевидно, необходим здоровый многочасовой сон. Юноша думает, что не будет отходить далеко, но сам глаз не сомкнет – посторожит мужчину, пока тот спит. В этих лесах опаснее, чем в тех, что ближе к людским поселениям.

— Да. Я покажу. А ты дашь увидеть срап… сапр… сапфиры, — Лаан с трудом произносит это чересчур сложное для него новое слово. Он не шевелиться, наблюдая за тем, как Киган почти мгновенно проваливается в сон. Его дыхание постепенно становится медленным и глубоким, черты лица расслабляются. Лахлаан опускает уши, прислушиваясь к ритму сердца. Спустя еще какое-то время поднимается с места и подходит к Кигану, опускаясь перед ним на колени. Кончиками пальцев осторожно касается лица спящего, отгоняя от себя назойливые мысли о том, что так вести себя – не подобает воспитанному нантари. Но ему так интересно, что Лаан просто не может отказать себе в удовольствии провести по щекам, прикусить губу, подавляя улыбку, из-за того, что щетина колется. Да, Киган определенно не похож на смертоносный огонь. Совсем не похож на тех скаа, про которых юноша слышал от старых учителей. Он вовсе не кажется злым или собирающимся уничтожить весь их мир. Лаан негромко вздыхает, ведя рукой выше к виску и касаясь светлых волос. В них будто запуталось солнце. Мягкие и теплые пряди шелком перетекают по пальцам юноши. Киган очень красивый. Как яркий рассвет после дождливой ночи. Как лучи первого весеннего дня, освещающие верхушки цветущего Элинделла. Намного красивее, чем Риовен.

Он убирает руку, берет свою рубаху и укрывает ей спящего мужчину, переживая, что тот все равно продрогнет к утру, а затем хватает свои лук и стрелы, забегая в лес. Далеко не отходит, лишь пару метров вглубь от ночлега; ловко забирается на развесистое дерево, устраиваясь в кроне. Кигану не о чем переживать, он может спать спокойно – сегодняшней ночью его сон будет охранять один из лесных демонов.

+1


Вы здесь » Загадки Забытых Земель » Память о событиях » shadows in the forest


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC