Приветствуем в Забытых Землях, мире магии и древних чудовищ.

У нас есть страны, аристократы и спецслужбы, но мы нацелены в первую очередь на приключения, исследование нового континента и спасение всего мира от культа колдунов-оборотней. Играть высокую политику будем только если наберется достаточное количество инициативных заинтересованных игроков.

Более подробную информацию об игре вы получите, перейдя по одной из ссылок в нижнем меню.
Неисторичное фэнтези ● Реальные внешности ● 18+

Загадки Забытых Земель

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Загадки Забытых Земель » Прошлое » you're so hypnotising.


you're so hypnotising.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.imgur.com/DKL8LVP.png
Место и время: 10 день месяца льдов, 1293, леса. Сумерки.
Участники: Лахлаан Лориэн-ан, Киган Железный Лев

Когда Кигану надоедает ходить вокруг да около. (И единороги.)

*katy perry - e.t.

+2

2

Если при выходе на городские улицы (ну или при столкновении в принципе с чем-то жутко человеческим) Лаан превращался в неуклюжего дурачка, который только и может, что сыпать идиотскими (с точки зрения людей) вопросами и попадать в странные ситуации, то как только они с Киганом заходили в лес, все резко менялось. Лахлаан среди густо растущих деревьев да дикого зверья был как дома. В буквальном смысле слова. Он, казалось, знал абсолютно всё. Какая будет завтра погода, как скоро начнется дождь, точно отмерял время по движению солнца днем и луны – ночью, знал все растения и деревья. Иногда шикал на Кигана, как на непослушного ребёнка, когда тот принимался рассматривать какой цветок интересной формы и норовил его потрогать. И покуда в лесах на севере загадочной (и потенциально опасной) флоры и фауны было не так чтобы сильно много, то на юге она друг на друге сидела, поджидая неосторожных и излишне любопытных путников. Вроде Кигана. Разумеется, интерес Льва лучник полностью одобрял (это вообще было приятно, что чужестранец так поглощен окружающим миром и стремится его исследовать, потому что по рассказам учителей выходило, что скаа обычно пытались этот самый окружающий мир обратить в историю); однако при всем своем одобрении не понимал, почему мужчина сначала тянет пальцы, куда не следует, а уж потом спрашивает.

С другой стороны, Лахлаан же делал один-в-один так же, когда они бывали в городе. Взять хотя бы ту историю с булочкой в сахарной пудре, которую юноша утянул, пока Киган не видит, и пытался расплатиться камнем, жутко гордый тем, что разобрался во всем без помощи мужчины.

Всё-таки, они оба похожи в этом. Лев, ворчащий на Лахлаана и уводящий его прочь от верещащей хуже всякой гарпии бабки – он просто хотел помочь донести тяжелые баулы, а она начала кричать про воровство и колотить его своей палкой! И Лаан, ворчливо спрашивающий «зачем трогать-то?», пока обрабатывает обожженный разрыв-травой палец Кигана. Надо, конечно, отдать ему должное, он только шипел, пока юноша выдергивал махонькие колючки, застрявшие в коже. А боль эта должна быть довольно сильной, как казалось Лахлаану.

Он продолжил учить Кигана обращаться с луком и мужчина делал определенные успехи на этом поприще. Хотя к теме «кажется, между нами что-то есть», проскользнувшей около пары шестиц назад, они больше не возвращались, отчего в их отношениях чувствовалась… нет, не напряжение, а некоторая недосказанность. Словно бы затянутое небо тучами и духота обещают дождь, который никак не может начаться. Лахлаан просто плохо представлял, что нужно делать дальше. И нужно ли? С одной стороны, все понятно и можно попытаться шагать в направлении сближения в физическом плане. С другой стороны, ничего не понятно – как именно шагать? Объятия? Прикосновения?.. Поцелуй?

(Последнее почему-то ввергало в суеверный ужас – он же совсем не умеет этого делать!)

Юноша вроде бы даже пытался во флирт. Ну, или ему так казалось. Он сожалел, что в кармане нет леденца – Кигана в тот раз очень впечатлило. Лаану думается, что леденец бы облегчил задачу сейчас. Но его не было, а потому лучник предпринимал не очень ловкие попытки заигрывать. К примеру, говорил, что Киган очень красивый. Мужчина, разумеется, удивленно благодарил. Лаан обижался, что Киган не улавливает его попыток сблизиться больше и расстроенно отворачивался, оставляя озадаченного Льва наедине с собственными мыслями. Сам же он пару раз предлагал лечь рядом с ним на ночь и теперь уже Лахлаан сосредоточенно сводил брови, пытаясь понять мужчину: «хм… ты замерзаешь ночью?». И наступала очередь Льва хмуриться и отворачиваться, бормоча что-то себе под нос.

Не сказать, что их странный союз начал рушиться из-за того эпизода с первой охотой Кигана. Между ними не ощущалась того напряжения, которое быть должно было после тех откровений; их разговоры были по-прежнему легкими. Однако та недосказанность все так же витала в воздухе вокруг, отчего порой слишком долгие взгляды друг друга заканчивались тем, что кто-то (Лаан) неловко отводил глаза и стремительно менял тему. Возможно, он просто боялся, что сделав шаг в неизвестность – безвозвратно утратит то, что между ними есть сейчас. Пусть даже всё стало так запутано: уже ясно, что не совсем друзья, но еще далеко не любовники.

Иной раз Лахлаану хотелось извиниться за свою нерешительность, полагая, что он раздражает этим Кигана.

Ближе к сумеркам девятого дня пути они вышли к тому самому красивому озеру, где познакомились. Юноша со счастливой улыбкой повернулся к мужчине, чтобы посмотреть на его реакцию, и остался ей доволен – круглые удивленные глаза. Потом Киган вскользь поинтересовался, как Лаан вообще без карты по лесам их водит, на что лучник только пожал плечами: это в хитросплетениях городских улочек он может заплутать, потому что они ему кажутся сплошь и рядом одинаковыми, но не в лесу. «Лес везде разный, — глубокомысленно отвечал юноша, — останемся здесь на несколько дней?».

Они неторопливо устроили небольшой лагерь и набрали сухих бревнышек для костра. Попрактиковаться в стрельбе Киган вежливо отказался, сославшись на то, что так скоро и вовсе забудет, как меч держать надо. Лаан был не против; даже попросил потренировать его однажды – он не слишком хорош (вообще не хорош) в ближнем бою, а потому ему бы подучиться. Позже, когда у него с собой будут свои тонкие клинки, а не один небольшой кинжал, который всегда при нем.

Лаан подстрелил кролика и освежевал его, пока Киган развел костер. Надо думать, мужчина не очень хотел доверять лучнику приготовление пищи, потому что юноша в этом дуб дубом – он-то и сырое мясо может жрать. Или вообще не жрать привычную пищу, питаясь голым солнечным светом да водой. Ну, правда – у его народа подобное практикуется до плачевного редко. Но поскольку Лахлаан проявлял интерес к приготовлению еды и нередко пытался в этом помочь, то сегодня Киган, видимо, решил рискнуть и отошел от костра, принимаясь тренироваться с мечом.

+2

3

Меч свистел, рассекая воздух удар за ударом. Киган дышал так, как учил его наставник, старый офицер Каргат, который приложил немало усилий, чтобы выковать из своих подчиненных настоящих воинов.
Воздух был тёплым, и терпкий аромат какого-то неизвестного цветка, что рос под деревьями рядом с озером, слегка дурманил сознание, позволяя телу расслабиться и действовать легко и непринуждённо, будто бы Лев родился со своим волшебным мечом, а не отобрал его у глупого учёного, даже не знавшего, с какой стороны его вообще брать.

Лаан занимался подготовкой ужина, и эту обязанность Киган уступил элфиниду без каких-либо сомнений или вопросов. Не потому, что сам не хотел этим заниматься – просто знал, что ушастый всё сделает правильно. Собственно, в таких делах Лахи был настоящий специалистом. Но вот в делах личных, да сердечных… Киган на мгновение нахмурил густые светлые брови, делая выпад клинком вперёд, поражая воображаемого врага в такую же воображаемую грудь. Лахи научил Кигана сносно стрелять из лука, но как бы не пытался убедить Льва, что такая смерть куда более гуманна и безопасна (и откуда только таких слов понахватался?), переубедить лигийца не смог.

Собственно, мужчина просто отнекивался тем, что привык к мечу, и что новое оружие только ухудшит его навыки. На самом деле, ему просто нравилось нестись сломя голову на врага и рубить того на аккуратные куски точечными движениями. Лахи вряд ли бы мог понять эту жажду, эту охоту человека – скаа, как тот называл людей элфинид – к прямой схватке. Но как объяснить тому, кто далек от этого, что Лев воин и что в его крови – жажда схваток?

Меч снова рассёк воздух, и лигиец сделал небольшой нырок вперёд, чтобы сменить положение тела, иначе бы тяжелый клинок утащил бы того за собой. Киган был нагим – ну почти – и ветер ласково щекотал кожу на его груди, расходясь вниз, к такой же оголённой пояснице и замирал рядом с поясом кожаных штанов. Мышцы, напряженные от тренировки, словно нехотя охлаждались воздухом, но Лев продолжал двигаться в одном только ему понятном танце. Ему нравилось это. Никакой лук, арбалет или праща не сравнится вот с этим – с прямым столкновением с врагом, когда кровь бурлит словно в жерле вулкана, а смерть ходит по пятам.

Лаан вряд ли бы понял это. Он, словно оторванный от реальности, то и дело говорил, что нужно жить в согласии с этим миром, что нужно не брать лишнего, что нужно это, нужно то и обычно всё заканчивалось перечислением целого свода правил того, как нужно и не нужно вести себя на природе. Киган уже уяснил, что ломать ветки и убивать зверей силками – это хороший способ довести ушастого мальца до праведного гнева, а вот спасение лисы из ловушки и её последующее умерщвление из-за раны, несовместимой с жизнью – есть хорошо. Честно говоря, во многом Лев был согласен с Лахи, и даже порой задавался вопросом – а почему остальные люди не видят таких простых истин?

В какой-то мере, Лахлаан повлиял на лигийца очень хорошо. Это правда. Но вспоминая события последних шестиц, Лев понимал, насколько на самом деле юноша далёк от реальности, погруженный в свои собственные, только ему понятные правила и законы. После той охоты они стали мало разговаривать. Точнее, говорили они также – просто между ними пролегла стена отчуждения. А может быть, её сам создал Лев, стараясь отгородиться от тех дурацких, неловких действий, что выделывал Лахи, сам того не осознавая? Поначалу он думал, что всё это просто реакция. Организм устал, хотел ласки, и вот так всё и случилось.

Но чем дольше длилось их путешествие, тем больше воин ощущал, что ловит себя на смешанных мыслях. И чем дальше, тем хуже становилось всё это. Честно говоря, Лев, то и дело смотревший исподлобья на своего спутника, размышлял о том, насколько он вообще хочет продолжения. Но мужчина сомневался в том, стоит ли делать не только первый шаг – вообще любое телодвижение. Лаан был таким.. Таким…
Меч крутанулся вокруг оси вслед за движением хозяина, совершая широкую рубящую дугу. Тело мужчины от интенсивных тренировок вспотело, и Лев уже принял решение искупаться в озере, рядом с которым они встали лагерем. Лахи сказал, что они уже были здесь когда-то, но смотря на слегка колыхающиеся волны, Киган осознал, что именно здесь они и познакомились. Странное чувство родилось в груди мужчины, когда он вспоминал о том, что именно здесь щеголял голыми телесами перед Лахи, но тогда всё было совсем иначе. Тогда он был просто наёмником, с головой, не забитой всякими тяжелыми мыслями. Тогда всё было просто – даже с элфинидом.

От этого стало горько, и Лев с тихим рычанием, стараясь игнорировать запах жареного кролика, вонзил меч в мягкую землю. Мокрая от напряжения спина ещё бугрилась мышцами, пока Лев вошел в воду прямо так, в штанах. Ему нужно было просто окунуться в этот омут с головой, остудить свою голову, принять решение.

А ещё он буквально кожей ощущал на себе цепкий взгляд ушастого. Лев чувствовал, как чудовищно-сапфировые глаза скользят по его фигуре, отмечая какие-то только для них важные детали. Что хотел узреть Лахлаан, не отнимая взгляда от бойца, что шел с ним рука об руку вот уже несколько месяцев? Хотел что-то показать? Доказать? Рассказать? Или это просто сплошная воспалённая фантазия лигийца. Слишком сложно. Вода охлаждает тело, давая ему так необходимый отдых. И словно шёпот, идущий с самого дна прозрачных вод – и Лев поднимает глаза от тихих вод, чтобы после развернуться к Лахи, который действительно смотрел на то, как плещется мужчина. Их взгляды встретились…
Киган понял – он больше не может ждать. Больше не может терпеть. Больше не может быть просто спутником. Он знал, что между ними было что-то очень странное, очень дикое, очень желанное. Но всё время что-то мешало сесть и разобраться в этом. Может быть, настало время?
Тяжело рассекая водную гладь, мужчина вышел на берег и размеренными шагами отмерил свой ход от кромки воды до жаркого огня, у которого, сверкая глазами цвета драгоценных камней, ждал Лахи.

- Лахлаан, - голос Льва ровный, спокойный, словно не в его душе сейчас буря и гром, - нам нужно поговорить.
Кажется, тон мужчины несколько напугал юношу, и он поспешил подняться, оставив свой кухарский надзор за аппетитным кроликом на вертеле. Уши прижаты, тело напряжено – словно ждёт чего-то плохого. Возможно, что так и есть. Возможно, что так и будет. Но Киган осознает свои действия уже с запозданием – шаг вперед и вот он нависает над лучником всем своим немалым ростом, словно намекая, что легко не будет. Влажные от воды пальцы мужчины касаются нежной щеки парня. Не уходит, не делает шаг назад. Льву это придает уверенности, и он приподнимает пальцами лицо элфинида. Какие же у него красивые глаза.

- Мы должны поговорить о том, что творится между нами, Лахлаан, - медленно выговаривает Киган, все также прямо смотря в глаза спутнику. Ну всё – вот он, Час Матушки-Судьбы, настал родимый.

+2

4

Скоро к кролику Лаан начинает терять интерес. Выпотрошив и насадив тушку на вертел над костром, юноша все больше от него отвлекался. Глаза то и дело сами устремлялись в сторону Кигана, тренировавшегося в свете едва начавшей восходить луны. В конце концов, Лахлаан полностью переключился на мужчину, оставив кролика в покое. Великий дух с ним, не сгорит, костер не настолько большой и жаркий, у лучника есть пара (десятков) минут, чтобы полюбоваться прекрасным. Он обостряет свое зрение, чтобы видеть всё в мельчайших деталях даже на расстоянии. Быстрые, отточенные движения, резкие взмахи мечом. Лаан вспоминает, как точно так же наблюдал за тренировками кевар, когда был намного юнее, но они не вызвали в нем подобных эмоций; только восхищение и благоговение перед защитниками Великого леса. Но Киган… восхищение, любование… обожание? Он казался ему самим совершенством. Интересно, этот мужчина хоть сам представляет, как бесподобно красив и притягателен? Особенно в лунном свете, с этим мечом в руках. Лахлаан по-прежнему считал это слишком тяжелым и неуклюжим оружием, но стоило его взять Кигану, как всё казалось естественным и легким. Словно он был рожден для того, чтобы держать меч; с луком мужчина смотрится далеко не так впечатляюще, скорее упоительно мило. Может потому, что каждый раз напряжен, как только пальцы касаются тетивы и древка, с родным мечом же был расслаблен и гибок, а каждый выпад походил на гипнотизирующий опасный танец.

Лаан едва слышно вздыхает, опуская подбородок на колено. В его груди растекается нечто теплое, волнительное, и он прикусывает губу из-за этих чувств, захвативших его. Киган и правда невероятно красив. И смертоносен. Хотелось бы посмотреть на него в бою. Юноша, конечно, пацифист до мозга костей, но тем не менее понимает, что бой – это красиво. Не кровавые бойни в ярости, а именно размеренный, чистый поединок двух воинов, между которыми исключительно соперничество, но не истинная ненависть и желание убить.

Он опускается ниже, ложась уже щекой на колено, не в силах отвести от Кигана взгляда. От его плавных, но порывисто-опасных, движений мечом и всем телом следом, будто бы они одно целое и острый тяжелый клинок – продолжение руки. Весь в напряжении, Лаан четко видит, как перекатываются мышцы под кожей, натягиваются сухожилия, проступают крылья лопаток, когда мужчина поворачивается спиной и сводит их. Видит ярко очерченные вены на предплечьях, когда Киган вновь оказывается лицом к нему. Лучник медленно сглатывает и едко говорит самому себе, что осталось только слюну пустить. Но – ох! – это и правда невероятно притягательное зрелище! Капельки пота скатываются по рельефному телу, просто-напросто вынуждая Лахлаана следить за ними, впитывая каждое движение по разгоряченной тренировкой коже. Ему хочется стать этими каплями пота и точно так же скользить по соблазнительным изгибам, медленно пробираясь по плоскому животу рядом с дорожкой светлых волос, уходящей под кромку кожаных штанов.

О чем он вообще думает таком? Лахлаан опускает голову и несколько раз несильно бьется лбом о свое колено. Стать каплей пота, совсем уже с ума сошел. Лучше просто провести пальцами по телу Кигана. Как тогда, на озере, в их первую встречу, теперь лишь более решительно. Ему кажется, что кончики пальцев до сих пор помнят мягкость и шероховатость кожи, тонкие волоски, чуть грубые шрамы. Можно будет прикоснуться к ним губам и языком, чтобы собрать вкус его разгоряченной кожи. Зарыться пальцами в копну солнечных волос на голове и мягко сжать. Осторожно прихватить зубами шею, слизывая солоноватый привкус пота. Медленно, жарко выдохнуть на ухо. Он почти может услышать ответный хриплый выдох Кигана, и то, как он шепчет что-то ему; слов не разобрать, но это что-то абсолютно интимное, почти развратное, отчего в паху так мучительно-сладко тянет. Лаан готов почти заскулить от этих мыслей и ощущения растущего напряжения, но, Тьма его побери, до чего же это соблазнительные, приятные мысли!

Приходится немного приподняться, потому что согнувшись в три погибели и с колом стоящим членом, сидеть не очень удобно. И даже его гибкость тут не спасает. И Киган, который вроде как закончил тренировку, страданий Лаану не облегчает, заходя в воду. Теперь его кожа помимо пота должна блаженно пахнуть чистой водой. Горячая, но прохладная одновременно кожа. По мокрым волосам бегут капли воды. Юноша весь покрывается мурашками, чертыхаясь про себя; старается – очень своевременно – выключить своё либидо, но оно начинает жить какой-то своей собственной жизнью. Оно говорит: «разбежался!» и, сбрасывая последние одежды, радостно летит к Кигану, совершенно не желая повиноваться своему истинному хозяину. Будто бы у этого самого либидо теперь другой хозяин, и он стоит, обнаженный по пояс, в озере. Лаан поджимает губы, зажмуриваясь на мгновение.

— Да что ж ты не ложишься то, а, — в отчаянии бубнит лучник себе под нос, поспешно выдергивая полы рубахи из-под ремня штанов, надеясь как-то скрыть всё это безобразие, потому что памятует о том, как Киган реагировал на собственное возбуждение. Лахлаану страшно даже просто представить, что мужчина скажет о нем в такой ситуации.

Почему Лаан не догадался у поцелованных огнем поинтересоваться насчет секса у людей? Как они там к этому относятся? Вдруг это для них что-то совсем порочное, а дети появляются… ну там… от любви к богам?! Он уж и не знает!

Лаан начинает впадать в панику, когда Киган приближается. На губах появляется невротическая улыбка.

— П-поговорить? О чем?.. — взволнованно лопочет он, немедленным рывком поднимаясь на ноги и тут же опуская руки вниз. Не свойственным самому себе жестом сцепляет их в замок перед собой, чтобы скрыть вопиющее (?) безобразие в районе паха. Мужчина ведь сказал, что они не пара. Ни к чему его смущать. Хотя думать становится сложнее, когда Киган подходит ближе, нависая над Лааном своим почти двухметровым ростом. Голову приходится приподнять. Юноша не ощущает, что напрягается и настороженно прижимает уши, глядя на мужчину исподлобья. Ждет, когда тот продолжит говорить; гадает, о чем таком важном и серьезном Лев хочет сказать… а затем делает резкий вдох, когда влажные от воды пальцы касаются щеки. Окончательно теряется во всем, что, казалось бы, знает. Так пара или нет? Друзья определенно не стоят так близко, не касаются щеки так нежно, приподнимая лицо. Отказался бы или нет?

Лаана бросает в жар и губы приоткрываются на медленном осторожном выдохе.

— О чем это ты? — быстрый взгляд скользит по лицу Кигана. — Что между нами? Мы друзья, — он неровно, взволнованно улыбается, чувствуя, что сердце начинает биться где-то в горле, заглушая мысли, и остановить это кажется невозможным, — я думал, что мы друзья, — шепчет Лаан на выдохе, устремляя взгляд в глаза Кигана, — ты говорил... — он запинается. Какие, к Тьме, друзья, когда мужчина стоит так близко? Горячий после тренировки, прохладный и мокрый после воды, с напряженными мышцами и реками проступивших вен на предплечьях.

Юноша не врет ему. Просто не знает, что сказать и как сказать. Или что сделать. Кажется, что еще один удар сердца и мгновение будет упущено. Лахлаан поднимает руку, накрывая ладонь Кигана своей и прижимая её плотнее к своей щеке, после чего закрывает глаза и опускает уши. Делая медленный глубокий вдох, он поворачивает голову и касается губами ладони мужчины, а затем запястья. Неторопливо, никуда не спеша, давая возможность почувствовать эти поцелуи и понять, что это совсем не случайное касание. Пальцами он сжимает руку Кигана и замирает. А поймет ли человек эти жесты? Вдруг подумает, что это такие дружественные поцелуи у его народа?

— Так не делают друзья, — еле слышно шепчет Лаан, приоткрывая глаза и скашивая внимательный, осторожный взгляд на мужчину. Он имеет в виду их обоих сейчас, одновременно переживая, что запутывает всё только больше этими замечаниями.

Поцеловать его? Лучник видел, что люди тоже целуются, чтобы выразить свою привязанность. А у него хватит решимости на такой подвиг, или страх не так всё понять и быть отвергнутым – сильнее? Страх сделать шаг в неизвестность и ошибиться в этом, потеряв и то, что было.

Лаан оставляет новый поцелуй на ладони Кигана, медленно приближаясь к нему и нерешительно прикасаясь свободной рукой к груди. Ну же! Почему он такой неуверенный? Нужно просто сделать это!

За один удар сердца Лахлаан встает совсем близко, глубоко вдыхает, словно собирается нырнуть в воду, и быстро поднимается на мысках, дотягиваясь до губ мужчины и накрывая их своими. Всё это время чуть дрожа и испытывая почти что суеверный ужас, что его вот-вот оттолкнут прочь, заявив, что юноша не так понял. И ладно. Он должен был попытаться.

+2

5

Удары сердца словно грохот кузнечных молотов. Киган готов поклясться, что этот звук слышать все окружающие их звери в округе нескольких миль. Волновался ли он? О, ещё как! Более того, не сочтёт ли Лахи его действия слишком неуместными? Он же так напрягся, черт побери!
Но Киган считал себя достаточно опытным в делах любовных, потому не пытался торопиться, лишь хотел обозначить свою позицию. И когда Лаан начал отнекиваться, и чуть ли не отбрыкиваться от его слов, говоря, что они просто друзья, в груди Льва что-то громко ухнуло. Значит, все эти взгляды, все эти касания и фразы ничего не значат?

Но глаза мужчины скользят ласково по телу элфинида, и отмечают одну очень характерную особенность, совсем не свойственную для тех, кому всё равно. В мужчине рождается какое-то странное желание – отодвинуть сложенные в замок руки юноши, и наконец, прикоснуться к его естеству, чтобы ощутить по-настоящему, насколько сильно на самом деле Лахи хочет быть с ним.

Эта мысль согревает сильнее любой печи и Киган расплывается в довольной улыбке, позволяя морщинкам прорезать кожу лба. На самом деле, Лахлаан и правда стесняется своих чувств? Серьезно? И это он в свое время едва ли не со слюной у рта утверждал, что все чувства должны поощряться и никоим образом не принижаться.

- Ты прекрасно знаешь, что мы не друзья, - выдыхает Лев, нависая над ушастым, поглаживая пальцем кожу его щеки, - Мы слишком долго вместе. Мы пережили столько всего. Ты думаешь, после всего этого я смогу оставаться просто другом?
Киган совсем не удивлён ответом ушастика. В конце концов, он ведь так и ответил ему, в той самой охоте, когда Лахи решился обучиться премудростям стрельбы из лука своего товарища. И хоть стрелять из этого оружия Лев научился, и даже сносно, сам разговор, случившийся в то пору, был сложным. Возможно, лигиец солгал тогда, чтобы не давать надежду себе и не отпугивать Лахи.

Но что поменялось сейчас? Сложный вопрос. Только, кажется, они не знали ответ до конца, и потому решили оба начать действовать. Ну, как минимум, пальцы Лахи скользят по внешней стороне ладони, и Киган сжимает губы от ощущения боязливого предвкушения. Что сделает юноша сейчас? Отдернет его лапищу, или прижмет посильнее? Сердце делает стук и словно замирает.

Теплые губы касаются мягко, нежно. Лев громко сглатывает. В его снах всё ещё бывал Лаан со своим невозможно прекрасным ртом, выделывающим с ним всякие-разные пошлые и очень пошлые вещи. Но сейчас это так интимно, так близко. Они хотят друг друга и никуда от этого не деться. Никуда не убежать, беги хоть на край света. Да черт подери, даже пусть сейчас грянут барабаны Ерополема и Нидхёгг вылезет из своей норы, возвещая конец света, Киган бы не выпустил свою драгоценную добычу.

А был ли Лаахи трофеем? Нет. Он был явно дороже. От того эмоция и искрят, как молния после дождя. И лишь когда лучник тянется к нему, чтобы сказать, что друзья так не делают, наёмник отмирает. Не делают, воистину так. Так делают только те, кто очень хочет другого и готовы сломать внутренние барьеры, лишь бы просто оказаться рядом.

Киган не успевает понять, что к чему – потому что перед глазами прыгают черные точки, а собственный член начал оживать от мягких касаний пальцев Лахи – когда губы юноши тянутся к его собственным. На мгновение Льву кажется, что он сгорит сейчас в этом пламени их взаимного желания. Но вопреки ожиданиям его тело реагирует совсем иначе. Свободная рука тотчас ложится на поясницу юноши, вынуждая того обхватить кисть второй руки. Сам же Лев жадно притягивает к себе ладный стан, лишь посильнее впиваясь в мягкие губы. Язык скользит по деснам, поддевает своего близнеца, и начинается странный, дикий, но чертовски горячий танец двух тел.

Киган же прижимает к себе Лахи с почти неуклюжей завистью – и ощущает бедром, что тот действительно возбуждён. И более того, по твердости – очень давно и даже, видимо, чуточку болезненно. Ладонь мужчины переползает шустрой гусеничкой с поясницы на пояс, вытаскивая рубаху из-за пояса, а после ложится горячим облаком на ширинку. Лахи шумно вздыхает ему в ухо, и Лев только сейчас понимает, что склонился ниже к ушастому.

- Ты видишь? – губы разрывают поцелуй, делая глубокий вдох. – Мы не друзья, Лаан. Мы – нечто большее друг для друга, - Киган не даёт парню связать и двух слов, вместо этого опускает руки, выпуская разгоряченного элфинида, чтобы в следующее мгновение подхватить его под ягодицы и приподняв, упереть в ближайший ствол дерева.

- Жопа Кали, какой же ты красивый. – исступленно шепчет мужчина, касаясь губами тонкой шеи парня, оставляя на ней сильные поцелуи, которые через пару часов, вероятно, станут засосами. Он был слишком разгорячен тренировкой, да еще эти взгляды Лахи… Немудрено, что Лев решил отыграться за все неловкости, в которые его ставил ушастый. Потому посильнее прижался своим пахом к ноге Лахлаан, чтобы тот до конца понял, на что пошёл.

+2

6

Гулкие удары сердца мешают ему думать. Лаану сейчас кажется, что всё, из чего он состоит – зыбкий, прогорклый страх, застрявший в горле и мучительно сдавивший грудь. По-прежнему ждет, что Киган его оттолкнет, а затем может издать только громкий облегченный выдох, потому что вместо толчка чувствует, как мужчина обнимает и тянет к себе ближе. Сердце заходится как шальное, но теперь совсем в другом ритме, а липкий страх медленно превращается во что-то совершенно иное. Горячее, почти обжигающее, волнительное, что переполняет его изнутри и плещется через край, сбивая дыхание и делая его порывистым. Ладонью свободной руки Лаан проскальзывает по широкой груди Кигана, оглаживая, и обнимает вокруг шеи, почти повисая в это мгновение на мужчине; приподнимается на мысках выше, выгибается под прикосновением к своей пояснице, которое, кажется, оставляет ожог на коже. Почему это ощущается так пронзительно-остро? Лаан приоткрывает рот шире под напором горячих губ Кигана и благодарно отзывается на прикосновение его языка к своему. Целомудренный и мягкий, нерешительный поцелуй вдруг становится глубоким и требовательным; от него совсем нечем дышать. От него по телу проходит волна дрожи, и пальцы путаются в солнечных волосах мужчины, влажных из-за недавнего купания. Лаан, кажется, напряжен до предела, но, Великий дух, до чего же это приятное напряжение, от него так сладко тянет в паху. Он и вовсе глохнет от собственных ощущений, когда Киган прижимает его к себе совсем близко и твердый член упирается в бедро мужчины. Юноша негромко охает в поцелуе и льнет теснее, не отдавая себе отчета в том, что делает; вжимается собой, неловким рваным движением потираясь и снова почти стонет на горячие требовательные губы Кигана. Какое же немыслимое удовольствие. Совсем не то же самое, как если бы Лаан сам касался себя. Совсем нет. Так – намного жарче, намного приятнее. Так по телу пробегают волны чувственной дрожи и дыхание сбивается окончательно, а сомкнутые веки вздрагивают. Ощущения становятся совсем невыносимыми, когда ладонь мужчины касается твердой плоти, а пальцы смыкаются на ней. Еще один шумный, жаркий выдох и движение бедер перед, чтобы вжаться сильнее. Урвать больше тягучего удовольствия. Голова идет кругом, мысли в ней – раскаленный горячий туман. Каждое прикосновение Кигана обжигает. Его дыхание обжигает. Его шепот на губах обжигает, пробирает до костей, снова и снова заставляет дрожать в напряжении. Чувства просто зашкаливают и Лахлаан сейчас не понимает, как жил до всего этого? Как мог столько времени просто смотреть на Кигана и позволять себе лишь легкие касания: эти не совсем дружеские, но еще не очень любовные ласки?

Как мог столько месяцев жить без ощущения его губ на своих?

Лаан, совершенно внезапно, пугается того, что это лишь на один раз. Кто знает, как там у людей это работает? Вдруг то, что сейчас между ними происходит – ничего не значит? И на завтра Киган будет относится к нему так же, как и прежде. Словно и не было этого чувственного мига откровения и близости, не было пронзительного шепота и долгого требовательного поцелуя. Не было обжигающих даже сквозь ткань одежды прикосновений, и жара кожи Кигана под пальцами? И это было бы нормальным – ни к чему не обязывающая близость практикуется в народе Лаана; честные и открытые отношения. Но дело в том, что юноша понимает – его чувства к мужчине, кажется, гораздо сильнее и глубже простого влечения. От этого становится горько на душе.

Юноша возвращается на одно мгновение назад, прокручивая в мыслях слова Кигана. Они нечто большее. Он мельком смотрит в прошлое, во все те неловкие моменты сближения, когда чего-то не хватало, чтобы переступить порог. Чьей-то смелости, возможно?.. Будь что будет. Лаан малодушно позволяет себе тонуть в том, что происходит сейчас. Ведь это так приятно, так завораживает. Нечто неизведанное, незнакомое и уже известное одновременно – манит. А то, как Киган легко подхватывает его, прижимая к стволу дерева, и вовсе вышибает все мысли из головы, а из груди выбивает новый шумный выдох. Он считает его красивым и тепло разбегается по телу. Лаан едва улыбается, крепко обнимает мужчину вокруг шеи и льнет к нему. Чувствует, как чужое возбуждение упирается куда-то во внутреннюю сторону бедра и будто бы пытается прижаться теснее. Ощущать это, оказывается, до безумия приятно. Видеть, понимать, чувствовать, что Киган хочет его – от этого ведет.

Проклятие, почему же так хорошо? Лаан громко, быстро дышит и подставляется под грубоватые поцелуи, открывая шею. Это почти что укусы, которые должны быть болезненными, но его тело отзывается на них с благодарностью и пронзительным наслаждением, и хочет большего. Сильнее. Лаан позволяет себе всё, о чем прежде мог только грезить. Скользит губами по скуле и виску Кигана, жарко и влажно выдыхая на его кожу. Пробегает тонкими пальцами по груди, плечам и спине, сминая; изучает изгибы сильного тела, то ласково касаясь, то напрягая пальцы и чуть царапая ногтями. Хочет что-то сказать, но в его разуме только предсказуемые, столько очевидные вещи. «Я хочу тебя». «Я так долго хотел снова тебя касаться». «Ты не представляешь, как я ревную». Вместо всех этих слов, Лаан гибко выгибается и, наклоняясь, осторожно смыкает зубы на шее; скользит губами по щеке и обхватывает мочку уха, мягко прикусывая. Всё так неловко, неумело, но решительно, с твердым намерением нащупать все чувствительные места и запомнить их. Ему слишком жарко; отрегулировать температуру тела никак не получается. Все, что юноша сейчас может – только прижиматься теснее, урывая больше наслаждения, которое становится только острее с каждым порывистым движением, пока, наконец, Лаан не выдыхает дрожащий стон на ухо мужчины. Слишком хорошо. Слишком жарко, слишком близко.

Киган, — он почти скулит в его шею, снова смыкая зубы и оставляя легкий укус.

Что-то внутри смутно подсказывает, что все эти ласки вот-вот перетекут во что-то совершенно откровенное и интимное (хотя, казалось бы, куда уж интимнее: его напряженный член упирается в мужчину и вздрагивает), а Лаан совсем не уверен, что готов к подобным подвигам. У него только что первый поцелуй случился, какая уж там готовность… Но как об этом сказать Кигану и мягко остановить?

Хотя останавливаться совсем не хочется.

+2


Вы здесь » Загадки Забытых Земель » Прошлое » you're so hypnotising.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC