Приветствуем в Забытых Землях, мире магии и древних чудовищ.

У нас есть страны, аристократы и спецслужбы, но мы нацелены в первую очередь на приключения, исследование нового континента и спасение всего мира от культа колдунов-оборотней. Играть высокую политику будем только если наберется достаточное количество инициативных заинтересованных игроков.

Более подробную информацию об игре вы получите, перейдя по одной из ссылок в нижнем меню.
Неисторичное фэнтези ● Реальные внешности ● 18+

Загадки Забытых Земель

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Загадки Забытых Земель » Память о событиях » Кто-то украл мой сладкий рулет..


Кто-то украл мой сладкий рулет..

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

тут будет веселая картинка
Место и время: 18 день месяца охоты, Фламмар
Участники: Лахлаан Лориэн-ан и Киган Железный Лев

Стоит только раз попробовать фламмарский леденец, то после остановится будет уже невозможно.

+1

2

Музыка играла уже довольно громко, и Киган не мог не признать, что она его раздражает. Было ощущение, словно барду отдавили яйца, от того он так надрывно поёт балладу о Белой Принцессе. Рынок кипел жизнью и казалось, чуть ли не дышал тем же воздухом, который вдыхали присутствующие на нём. Сам Лев оказался тут по важному делу, и старался не терять из виду Лаана, который сверкая удивленными глазами, перескакивал от одной лавки к другой. Потому лигиец сначала оторвал лучника от лавочки с деревянными игрушками, затем от торговки тканями – кажется, ушастый дикарь начал трогать шёлк, чем всполошил грузную дамочку хорошо за сорок, что торговала своими тряпками. Сам воин искал торговую лавку строго по делу, и потому, в итоге, зацепил Лаана под локоть и буквально потащил за собой.

- Мой совет – не брать всё подряд рука. Иначе могут ударить, - прогудел над ухом охотника Киган, взглядом над толпой находя искомый объект. Лавка по продаже шерсти и шкур одиноко притулилась рядом с лавкой со сладостями, и потому Лев выпустил Лахи, пригрозив тому пальцем, не до конца осознавая, что тот даже может и не понять такой жест. В принципе, всё было возможно. Учитывая совершенно детский, неподдельный восторг лучника при взгляде на все эти вещи, которыми торговали тут лавочники, Киган мог сделать вывод, что парень никогда таких ярмарок и не видел.

Собственно, потому он и привел за собой Лаана сюда. Какой-то местный праздник, вроде бы посвященный дню основания города, который фламмарцы праздновали с размахом. Лев уже однажды попадал на этот праздник год назад, потому решил повторить свой выход на бис. Здесь он мог отдохнуть, выпить, поесть, и может быть, даже на халяву! А там глядишь и какие другие приятные моменты появятся?
Но всё же, Киган не очень жаловал Фламмар. На его вкус, тут были слишком узкие улочки, грязные канавы, да и народ был довольно угрюмый. Чего уж говорить – девицы тут тоже те еще стервы, вот взять хотя бы ту, что стояла уже целых пять минут рядом с ним и пыталась выкупить у мужчины лисьи шкуры. Между прочим, Лев добыл их при помощи Лаана, своего нового спутника, с которым его свела воля Кали, но он оказался довольно полезным малым. И вот теперь они могут выручить вполне неплохой заработок за рыжие шкурки, которые Киган связал веревкой, дабы не упустить свою добычу, и сложил в заплечный мешок.

- С ума сошел? Пятьдесят империалов за эти ободранные шкуры?! Да никто не даст тебе и пятидесяти сантимов за них! – деваха подперла руки под боки, насупив густые темные брови. Учитывая, что она могла легко прибить наёмника одной сиськой, а второй закрыть, спорить с ней было делом не очень-то безопасным. Но недаром Киган прожил свои тридцать пять зим довольно безбедно, чтобы уходить не солоно хлебавшим.
- Хорошо, красотка, - он осклабился, словно показывая, что согласен, - Тогда я забираю эти шкуры и ухожу. Твоя правда – здесь же одна деревенщина необразованная, раз даже мех лисы из Шепчущего леса не может отличить от простой лисьей шкуры. Бывай, красавица!

Мужчина подхватил свою веревку со шкурками, и резко развернулся на пятках. Лаан уже вовсю крутился рядом с какими-то булочками, посыпанными пудрой и чем-то разноцветным. Молясь, чтобы тот не схватил вкусность руками и, не заплатив, Лев услышал оклик за спиной. Похоже, он уломал дамочку на свою цену:
- Дам тридцать империалов, касатик! И два плаща из шерсти сверху, учитывая, что скоро морозы. Для тебя и твоего братца, - бросив взгляд на Лаана, который всё также крутился с нескрываемым любопытством у лавочки со сладким, прогудела деваха, - миленький он у тебя. Девахи небось табунами вешаются?

Киган изобразил улыбку, и покачал головой. Собственно, он об этом не думал. Лаан, а ведь действительно, никогда при нём не проявлял никаких интересов к плотских утехам. Лев всё списывал на возраст, на невежественность, на полудикое воспитание, но потом вспоминал их первую встречу и понимал, что, скорее всего, Лаан просто не знает, что это такое. У них в Лигии быть девственником в восемнадцать лет считалось чем-то зазорным. Впрочем, не Льву жаловаться – он завалил свою первую бабенку еще в четырнадцать на сеновале кузнеца, который был отцом девахи. И который, как в тех скабрезных песенках бардов, застукал его и милую дочурку в самый веселый момент. Киган тогда ещё долго убегал через огороды от ошалелого мужика, подтягивая подштанники на ходу.
- Он слишком юн для, - хотелось ввернуть нечто острое, в духе «такой старой клячи, как ты», но вышло лишь, - такой зрелой и красивой женщины. 

Деваха зарделась и отсыпала в кошель наёмника нужную сумму, а после подала обещанные плащи. Но едва Киган отвернулся от неё, как услышал громкую ругань и вопли. Кто-то орал, что его обворовали, и, развернувшись на звук голоса, Лев узрел сцену, достойную пера самого искусного скальда. Скальда по комедиям.

Лаан дожевывал какую-то булочку, запихивая ее в рот, пачкаясь при этом белесой пудрой и заставляя народ вокруг расступиться и хохотать. Лев шагнул к ним, и хлопнув ладонью по столу, привлек внимание торгаша к себе.
- Эй, не блажи, дурень! Сколько стоит твоя булка – считай, что мы её купили, - он кинул тому пару монет и торгаш мигом стих, а Киган повернулся к удивленному лучнику с лёгкой укоризной в глазах. Наверняка сейчас тот опять заведет свою извечную беседу о том, что всё должно быть в балансе и что «в его народе такое было бы можно».

+3

3

О, отлично, они идут в город! Лаан весь сиял и сыпал вопросами на Кигана. Какой город? Большой город? А людей много? А что там еще есть? А дома какие? А что продают? Поездка казалась ему даром Великого духа, вторым шансом. Его первое знакомство с человеческими городами… не удалось. Лаан там чуть собственную руку не оставил оттого, что его сочли воришкой, чудо, что Риовен вовремя обнаружил пропажу друга и кинулся ему на помощь вместе с сестрой. Больше они с излишне энергичной «полубелки белобрысой» глаз не сводили и таскали за собой чуть ли не за ручку. Лаану казалось, что визит в город вместе с Киганом пройдет гораздо веселее! Мужчина ведь, кажется, такой же, как и он, авантюрист, не то что серьезный и внушительно мрачный поцелованный огнем, который и шагу юноше не давал сделать лишнего. За что его винить, конечно же, нельзя; он прав в этом. Лахлаан это тоже понимает прекрасно, но тем не менее, Риовена про себя сравнил с грозной и суровой Ахади, а Кигана с падкой на подозрительного толка приключения Лантэ. Ух, вот теперь он от души погуляет и рассмотрит всё-привсё! Лаана даже потряхивало от нетерпения, пока они шли в город; он то и дело начинал круги нарезать вокруг Кигана, снова и снова спрашивая то, что уже спрашивал. Ему просто нравилось, как мужчина закатывает глаза и повторяет. У него очень приятный голос, и, кажется, Кигану и самому нравилось по десятому разу говорить что-то про Фламмар своему спутнику и наблюдать, как его глаза ярко вспыхивают восхищением.

Киган, помимо всего прочего, счел внешность Лахлаана приемлемой. Уши укоротить и округлить, волосы чуть темнее, глаза чуть светлее, чтобы за его младшего брата сошел, и нормально. Броский образ, привлекающий взгляд, но мужчина словно не хотел лишать Лаана большей части его истинного облика, оставляя его максимально нетронутым.

В самом городе рот у него не закрывался тоже, однако теперь не из-за потока вопросов, а из-за постоянного ощущения «ух ты!», «вау!», «ого-го-го!». Лаан с тонкой улыбкой шугался в сторону от назойливых торговцев, предлагавших «красавцу» купить «невесте в дар» браслет, камень или платье. Здесь было шумно. Кажется, даже шумнее, чем в другом городе, там, где они с Риовеном были. Лахлаану показалось, что сегодня какой-то праздник. Проходящие мимо люди весело хохочут, обнимаются, что-то кричат. И почему его народ так невзлюбил скаа? Они совсем не кажутся злыми! А веселятся ну точь-в-точь как на родине юноши, в день Великой охоты, к примеру. Не хватает только музыки и быстрых танцев, которые так любят в лесном народе.

Как Лаан и надеялся, с Киганом было куда веселее, чем с мрачным Риовеном, который постоянно одергивал юношу и все равно умудрился прохлопать, когда тот вляпался в неприятность со всей этой своей наивностью и искренностью, которую в большом городе, разумеется, не оценили. Киган не дергает Лаана чуть что, позволяет отбегать – недалеко, конечно – и прилипать носом к прилавкам, утягивать себя во все стороны и терпеливо – с улыбкой – отвечает на все вопросы. Мужчина, кажется, из поля зрения его не теряет. Мало ли что. Язык Лахлаан знает пока еще плохо. Киган его, конечно, поучил веранскому – как и сам юноша своему языку учил нового друга — однако говорил он пока из рук вон плохо, а слишком быструю речь и вовсе не сможет понять.

Лаана привлекают пухлые бежеватые кругляшки, будто присыпанные снегом сверху. Он принюхивается и понимает, что никогда не слышал подобного запаха. Сладкий-пресладкий! Слаще любых фруктов из Великого леса! Юноша облизывается, подходя ближе, а потом сникает – ах, да. Деньги. У него нет денег, чтобы попробовать человеческое угощение. Если это оно. Это же оно?

Лахлаан сосредоточенно хмурится, перебирая в памяти слова, а когда нужное всплывает, окликает торговца, укладывающего другие пышки в корзину молодой девушки.

— Еда? — спрашивает юноша на веранском, тыкая пальцем в заинтересовавший его товар.

Мужчина по ту сторону прилавка критично оглядывает Лаана. Судя по выражению его лица, он никак не может понять – перед ним нищий дикарь или обеспеченный человек? Одежда-то чистая, явно хорошего качества; да и лук за спиной – загляденье!

— Да. Булочки, пять ассов, — наконец выдыхает он.

Лахлаан сникает еще больше. Ассы – это деньги? Но у него нет денег. А так хочется попробовать. Глупые людские привычки обменивать полезные вещи на бесполезные металлические кругляшки. Почему они их так ценят?.. Лицо Лаана внезапно светлеет – точно же! Ценность! Раз деньги люди так ценят, то, значит, можно обменять товар на какую-то иную ценность!

Юноша, абсолютно довольный собой, вытягивает из кармана небольшой камень и берет присыпанную снегом пышку, тут же надкусывая. И мычит от удовольствия, не в силах сдержать восторга. О, великий дух, этот снег просто невероятен на вкус! Такой сладкий, ох! Он бы с удовольствием только этот снег и ел! Лаан, не удерживаясь, начинает его слизывать с поверхности пышки, попутно весь уделываясь этим самым снегом.

— ЭЙ! А ПЛАТИТЬ КТО БУДЕТ?!

Лаан протягивает блестящий камень на ладони.

— И что это?

Лахлаан сосредоточенно щурится. Торговец повторяет свой вопрос на языке аборигенов.

— Вместо денег. Это ценность большая! — гордо говорит юноша, счастливо улыбаясь от того, что сумел со всем разобраться без помощи Кигана.

Торговец с сомнением берет драгоценность, видимо надеясь, что ему попался богатый дурачок – по виду должно стоить гораздо больше, чем эта самая булочка. Однако при пристальном рассмотрении камень оказывается лишь хорошо обработанным стеклом. Не нужно быть ювелиром, чтобы понять это.

— Ты что мне дал, парень?! Плати давай!

Лахлаан молча кусает от булочки, хмурясь. Не понимает, что этому мужчине от него еще надо? Вот же ценность! Он заплатил!

— Камень. Вместо денег, — повторяет Лаан, быстро жуя.

— Я тебе этот камень сейчас знаешь куда засуну?! — угрожающе предупреждает он, шагая ближе к юноше.

Лаан задумывается на одно мгновение, глядя под ноги торговца, а потом поднимает на него сияющий взгляд. Вспоминает некоторые слова Риовена и его просто озаряет.

— В жопу? — с искренней радостью спрашивает юноша, расплываясь в широкой улыбке. Будто они играют в угадайку и Лахлаан только что победил. Он, в самом деле, не рассматривает ситуацию, как потенциально опасную, потому что он дал «деньги» за покупку.

— Паршивец!

Лаан поздно понимает, что это все не шутка и он опять умудрился сделать глупость. По спине пробегает холодок, он уже мысленно планирует, как будет убегать, ловко взбираясь по стене дома, однако его спасает Киган, появляясь рядом и кидая несколько монет разъяренному владельцу лавки. Тот мигом останавливает поток брани.

— Шашибо, — лопочет, Лахлаан с набитым ртом; проглатывает огромный кусок, проводит языком по губам, собирая с них сладкий снег, а после осторожно заглядывает через плечо Кигана, — ….а можно еще? — неуверенно мнется он, поднимая на мужчину виноватый взгляд.

— На еще одну тут хватит, — влезает торговец.

Спустя пару мгновений Лаан радостно трескает вторую булочку, проводя по ней языком, чтобы собрать весь сладкий снег.

— Я не понимаю денег, зачем так сложно, — сокрушается он, — почему бы не брать то, что нужно? А если не хочешь просто так отдать – возьми клятву слова, — Лаан на миг смолкает, пока жует огромный кусок, — когда были с Риовеном в Ил-иларрии, там чуть рука не отрезать. Риовен спас, — Лахлаан качает головой, — назвали меня вор, — он морщится, — но вор брать чужое. Но мне же не надо чужое! Непонятно ничего!... О-о-ох, а ты знаешь может Риовен? — Лаан, как всегда, перескакивает темы на тему, когда находится в таком приподнятом настроении, будто не может удержать ни одну мысль в голове на достаточно долгий срок.

— Он будущий атари… хм, ну, то есть, вождь, — вовремя исправляется, — у него сестра-близнец, Риванон. Они из сибридов, тоже лесные, — Лаан широко улыбается, — и поцелованные огнем! — глаза у него начинают восторженно блестеть. — Такие оба два красивые! Само пламя в волосах!

Юноша мечтательно улыбается, доедая сладкое угощение и принимается облизывать пальцы, мыча от удовольствия.

— Ты похож на Риовена! — объявляет Лаан. — Он тоже большой, высокий, красивый, с широкая спина и плечи, — юноша забегает чуть вперед, вставая лицом перед Киганом, и касается его плеч, оставляя на них сладкий снег со своих пальцев. — Ой! — Лаан поспешно отряхивает мужчину, после всего вновь встает слева от него.

— Риовен такой… серьезный, — Лахлаан тихо смеется, — говорит, что я полубелка-полудемон… ему двадцать три… кажется, — Лаан не слишком уверенно произносит это, — а такой уже серьезный. Люди так быстро растут почему?

Отредактировано Лахлаан Лориэн-ан (2019-09-29 00:37:07)

+2

4

Быстро же этот прыткий парень освоился в городских поселениях!

Это было первой мыслью Кигана, когда он, криво улыбаясь, потянул за собой Лаана. Вот же проныра – не успели они оказаться во Фламмаре, как он тут же получил приключения на свою задницу. Это было бы даже забавным, и Лев с удовольствием посмеялся бы над этой ситуацией, если бы не знал – будь на месте торгаша кто-то позлее, лучник получил бы по самое не могу.

Его речь снова льётся на Кигана одним стремительным потоком, и от неё хочется зажать уши и забиться в тёмный угол. Но терпение всё же было добродетелью мужчины, и он позволил красивому голосу Лаана унести его куда-то прочь, от тяжелых мыслей, в которые его погрузила дамочка. А ведь действительно, торговка права – зима всё ближе, и, несмотря на то, что тут было ощутимо теплее, чем в Веране, холодной дыхание мороза касалось этих земель точно также.

Конечно, за пять лет своей жизни Киган так ни разу и не увидел снегов и буранов, мороз иногда сковывал неглубокие речки льдом, правда, не надолго, а земля становилась холоднее день ото дня. Кажется, им придется сделать с Лааном где-то остановку, пока это ненастное время года не закончится. И слава прекрасным сиськам Кали, здесь с этим было куда легче. Если в его родном Глубоководье зима длилась почти полгода, то тут всего-то пару месяцев.

- Деньги нужны нам… - Киган пытается решить две задачи одновременно и потому старается найти ответ на его вопрос. А ведь, правда – зачем? Почему-то раньше он никогда не задавался таким вопросом, и воспринимал эти звонкие металлические штуковины как само собой разумеющееся.

- Они удобные, - наконец, нашелся мужчина, поправляя заплечный мешок, который норовил сползти вниз, оставляя следы на грунтовой дороге, которая уже подтаяла под лучами солнца, медленно выглядывающего из-за облаков, - Клятвы, к сожалению, у моего народа не работать. Не все честные. Да и если менять – кому-то может не нужно то, что ты даёшь. А деньги это как товар, который нужен всем. И все за него могут обменять товар.

Кажется, он только ещё больше запутал беловолосого парня, который сейчас был больше похож на человека, чем при их первой встрече. Собственно, за этот ход стоило сказать Кигану спасибо – ведь он и надоумил Лаана сменить облик не на совсем иной, как тот однажды сделал при нём, не хило напугав. Вообще, эта способность вызывала поначалу в Кигане очень жуткие, смешанные ощущения – ведь он был наслышан о злых магах-оборотнях, менявших личину, поедая при этом мясо людей. Лаан мясо не ел – даже животное мясо было ему нужно лишь для пары укусов – из чего лигиец сделал вывод, что лучник такое же одарённый, как и он сам.

И вероятно, просто боги одарили народ элфинид больше, чем тех же лигийцев, раз беловласка мог делать такие штуки. Это немного заставляло задуматься о собственной неполноценности, и даже обделенности, но думать долго о таких вещах – не в духе наёмника.
- Атари, - повторяет Киган, качая головой, стараясь слушать внимательно, но парня начинает откровенно нести в разные стороны. Сначала он рассказывает о каком-то Риовене, и Киган хмурится – почему-то упоминание об этом «целованном огнём» оставляет на его душе неприятный отпечаток. И вообще, что значит «целованный огнём»? Получил ожог? Обгорел? Или просто рыжий от природы?

Зачем столько иносказаний? А ведь Лаан, сам того не ведая, часто отпускал такие штуки. То дерево назовёт «древним стражем времени», то лисицу, что поспешила улизнуть от них позавчера – «хитрой пророчицей опасностей и бед». А теперь ещё и это восхищенное воспоминание об этих рыжих. Киган закатил глаза, не понимая и не разделяя восторга своего спутника, и двинулся в сторону таверны, где, как он помнил, подавали самое вкусное пиво, которое только могли варить в таких местах.

- Не знаю я никакого Риовена. – бурчит Киган, когда Лаан обгоняет его, и внимательно смотрит на него. Что значит «тоже»? Лаан только сделал Льву комплимент? Или просто сравнил его с другим мужчиной? На лицо лигийца ложится тень безразличия – что только не ляпнет этот абориген. И замирает, когда его касаются тонкие пальцы, оставляя свои белые метки на плечах.
- Пошли, - Киган провожает изумленным взглядом эти ладони, только что коснувшиеся его. Они тёплые, даже сквозь ткань одежды ощущается это. Он протягивает второй плащ, который до этого нес в руках, Лаану и усмехается насчет полубелки-полудемона. А потом вздрагивает от собственных воспоминаний. Радостные мысли куда-то улетучиваются, оставляя место только усталости и непонятной обиде.

- Возьми, это для тебя, - кажется, такой подарок для лучника значит что-то своё, только ему понятное, но Лев очень хочет не знать, что именно. Почему-то разговор о распрекрасном рыжем Риовене вызывает у него только раздражение и глухой гнев.
- В таверне подают горячий эль, пойдем, - снова бурчит Киган, и не ожидая Лаана, толкает дверь, впуская прохладный ветер вслед за собой.

+1

5

Значит, для людей деньги – такой же товар, но он нужен всем, и они обменивают этот товар, чтобы получить нужный другой товар?.. Лахлаан может почувствовать, как начинает кипеть его разум от бесконечных попыток осознать это. А не слишком ли сложная придумка людей? Юноша чуть хмурится, прикрывает глаза и качает головой: нет, непонятно. У него никак не может это в голове уложиться. Почему бы просто не заниматься тем, что ты делать любишь и умеешь, даря это кому-то другому и точно так же получая от кого-то еще другой дар, нужный тебе. Ведь так жить намного проще и легче. Ни к чему жадничать. Они все равны, так зачем лишние сложности?.. Но у людей, кажется, далеко не все равны. Что делает их такими? Происхождение? Или эти вот деньги? Тогда деньги – порождение Тьмы. Они зло, они портят человеческий мир, деля его на слои; у кого-то всё, а у кого-то – ничего. Неужели людям нравится то, как они живут? А может, их просто слишком много и ресурсов на всех не хватает? Лаан уже успел заметить, что людей, кажется, значительно больше, чем численность его народа. Вот и приходится выдумывать какой-то лишний товар, который можно обменять на другой товар.

В конце концов, юноша отбрасывает прочь эти мысли, решая, что не способен этого понять. Нужно просто запомнить и принять как должное образ жизни людей. Что его волнует куда больше – мрачная тень, пробежавшая по лицу Кигана. Лаан чуть съеживается, бросая на мужчину осторожные виноваты взгляды. Он что-то не то сказал? Или что-то не то сделал?.. Коснулся его. Лахлаана посещает это откровение – он коснулся Кигана и мужчина мигом помрачнел. Нелепая обида покалывает на кончиках пальцев, и юноша шевелит ими, чтобы сбросить это крайне неприятное чувство. Ведь прежде он был не против. Киган. Он не возражал. Лахлаан помнит, как гладил его грудь и плечи в тот их первый день, на том озере. И тогда мужчина не сопротивлялся, и даже улыбался, кажется. Лаан уже не уверен в том, что помнит – вдруг запомнил неправильно? Снова быстрый виноватый взгляд на Кигана, пока юноша мучается догадками, что же изменилось с тех пор. Почему вдруг его руки стали ему неприятны? Лахлаан пытается отразить ситуацию в обратную сторону и представить, как чувствовал бы себя теперь, прикоснись к нему мужчина так же. Сожми плечи он его узкие плечи, проведи по ним пальцами, отряхивая этот сладкий снег. Лаан надеется, что ответом будет «неприятно», но на самом деле – по телу пробегает волнительное тепло. Ему бы понравилось.

Но Киган же не он.

Лахлаан негромко вздыхает, покусывая нижнюю губу. Ладно, не трогать так не трогать. Ему важно, чтобы мужчина ощущал себя комфортно и свободно рядом с ним. Так работает дружба. Или любовь. Или вообще практически любые отношение – комфорт обоих и уважение к чувствам другого.

Лахлаана все равно грызет изнутри непонимание: что поменялось теперь, раз Кигану вдруг неприятны его руки? Юноша понуро смолкает, решая больше не тревожить мужчину и дать ему остыть.

— Спасибо, — он старается улыбнуться как можно теплее и не дать непониманию просочиться в эту благодарную улыбку. Лаан прижимает плащ к своей груди, крепко его обнимая. Это ведь подарок. Киган озаботился благополучием своего спутника, хотя должен был уже усвоить, что юноша не может замерзнуть. Но все равно волнуется о нем. Это очень приятно, и улыбка становится теплее и искреннее.

— Спасибо, — снова повторяет Лахлаан, ныряя вслед в след за мужчиной в раскрытую дверь таверны. Прикусывает губу, подавляя глупый смешок. «Горячий эль». Лаан жует свои губы, выглядя ребячески донельзя из-за попыток не начать смеяться. Из-за особенностей его языка, выходит, что в таверне подают кого-то горячего. Лахлаан поначалу хочет рассказать о причине своего глупого выражения лица Кигану, но в итоге передумывает. Конечно, он учил мужчину своему языку, уже объяснял, что «elle» это когда речь о ком-то одном. Ты, он, я, один. Ему кажется, что мужчина сочтет его совсем дурачком и в таком расположении духа вовсе не поймет причины веселья Лаана.

— Не знаю, что такое эль. Это сладко? — спрашивает юноша, стараясь убрать с лица такое глупое выражение.

Они усаживаются за один из столов и к ним тут же подходит женщина, возраст которой Лахлаан определить в принципе не способен. Такая же, как Риванон? Старше? Младше? Очень сложно. Юноша кладет локти на стол и опускает ладони на лицо, задумчиво надувая щеки, пока Киган с ней общается насчет заказа. Это веранский? Кажется, да. Лахлаан выцепляет отдельные слова и понимает их. Может, так же сладко, как те булочки с чудесным сахарным снегом? Он мечтательно облизывается, наблюдая за беседой Кигана с женщиной. Она обворожительно ему улыбается и наклоняется чуть вперед. Лаан хмуро надувается. Чего это она такое делает? Буквально поедает Кигана глазами. Лахлаан весь надувается, глубже зарываясь щеками в ладони. Ему хочется взять мужчину и уйти отсюда, остаться наедине, как они всегда бывали. Хочется, чтобы Киган был только его, и вот так улыбался только ему. Он ужасается этой эгоистичной мысли и чувствует, как щеки обдает жаром стыда. Так ведь нельзя. Женщина спустя миг поворачивается к нему, и что-то говорит с вопросительной интонацией. Вот же влип. Лахлаан убирает руки от по-прежнему розовых из-за смущения щек и кривовато ей улыбается. Ни Тьмы разобрать не может, говорила бы, что ли, помедленнее. Что она там вещает, Великий дух?! Лахлаан бросает паникующий взгляд на Кигана, видит его выразительный неспешный кивок и тут же его повторяет. Правда, не так медленно и выразительно, а просто очень быстро кивает, неловко улыбаясь. Женщина в ответ что-то щебечет, подмигивает ему (чего это она такое делает?), потом подмигивает Кигану (чего это она такое опять делает?!) и уходит. Лахлаан опускается грудью на стол, чтобы оказаться ближе к мужчине.

— Что у неё с глазами?!!! — перепугано шепчет он. — Она моргала странно! Она болеет?! — Лаан обладевше смотрит на Кигана. — … А о чем вы говорили? — юноша чуть сощуривается, пытаясь придать себе безразличного вида. Дескать, болтай с кем хочешь, мне, вообще-то, всё равно. Но глазами внимательно смотрит на мужчину, говорящего о том, что он взял. Угу, еда. Угу, что-то сладкое (наверное?!). Ага, эль. Алкоголь.

— Каголь, угу, — Лаан с важным видом кивает, а когда Киган исправляет его, продолжает, не меняя выражения лица, — алкоголь, угу. И что это?

Отредактировано Лахлаан Лориэн-ан (2019-09-29 14:33:27)

+1

6

Обычная таверна, которых в округе десятки, а по всей Мессиании – сотни и сотни. Киган уже давно привык к тем относительно свободным нравам, которые царили в таких местах, но конкретно в этом было еще и спокойно – хозяин, которого звали, кажется, Безбородым, не давал тут устраивать хорошей драки между посетителями, что многом способствовало покою и даже некоторой безмятежности.
Почему-то вопрос Лаана заставляет Льва ухмыльнуться и присев за свободный столик, мужчина взглядом начал поиск разносчицы, но пока той не нашлось, он повернулся к лучнику и ответил:
- Эль это напиток. Его пьют, когда хотят тепло, греться, - Киган потер себя руками по плечам, намекая на то, что на улице уже не так тепло, как раньше и было бы неплохо согреть себя горячительным напитком. Лаан его, кажется, понял, хотя зачем-то повторил жест мужчины, заставляя того тихо засмеяться. От былой обиды не осталось и следа. Собственно, какое лигийцу дело до тех рыжих? Да никакого, они же не дети. Впрочем, глядя на парня напротив, который выглядел совершенно по-детски в своей одежде, со своим выражением лица и вообще, с отсутствием бороды, Киган поставил целый империал на то, что Лаан совсем ещё юный.

Впрочем, до него дошло, почему юнец так развеселился, когда он предложил выпить горячего эля. Особенности языка, которому ушастый абориген пытался научить своего нового спутника. Вообще, этот месяц с начала их знакомства был очень продуктивным. Киган обучал Лахлаана – оказывается, так звали полным именем это ушастое беловолосие – основам веранского языка, и не мог не отметить, что тот делает успехи в его освоении. Однако, сам такими же подвигами на ниве изучения языка Лаана он не совершал – уж слишком много чертовых иносказаний, окрасок слов и прочей лирической чепухи. Хотя, к чести своей Лев уже изучил несколько фраз, одна из которых расшифровывалась как «Какой прекрасный пень» и «Какая прекрасная куча дерьма». Кажется, именно так и переводилось.
Разносчица появилась очень вовремя, отвлекая наёмника от посторонних мыслей, и по её взгляду, мужчина понял – он пришелся ей по вкусу. Что же, тут она не прогадала – потому что сама выглядела ничуть не хуже, чем обычно выглядят женщины, долго работающие в таких заведениях. На вид ей было лет двадцать пять, не больше, но Льва это не смутило ни капли:
- Да, я тебя заждался, красавица, - девица смутилась, но выдержка сделала свою работы, - Нам с братом пару кружек горячего эля, чтобы согреться с дороги, сыра треть круга, хлеба ржаного да пару кусков жареного мяса. Какое сегодня подаёте?
Девка заулыбалась, заморгала красивыми карими глазами, и Лев понял, что сегодня вечером его будет ждать хорошее приключение где-то на задворках этой таверны.

- Говяжье, господин, - проворковала она, часто-часто стреляя глазами то в него, то в сидящего рядом Лаана. Кажется, лучник тоже приглянулся ей. Вот чертовка – ей и одного мужика за раз мало. Экая проказница…
- Неси, и побыстрее, и получишь сверху пару лишних монет за скорость, - девка засияла, и умчалась на кухню, а Киган расслабленно откинулся на стуле, радуясь, что тот имеет крепкую спинку. Он не может не заметить, что Лаан как-то подозрительно пялится на него, но не придает этому значения. А потом понимает – элфинид не понимает, что тут только что произошло.
- Она здорова. Я надеюсь. – отвечает на вопрос мужчина, уже витая где-то в своих мыслях о предстоящей ночи. – Просто она так флиртовала. Ну, заигрывала, понимаешь? Намекала, - Лев приподнял брови вверх, словно пытаясь показать, что же только что случилось, но Лахи, как обычно прыгнул с вопроса на вопрос, вызывая у воина улыбку.

- Алкоголь – это такой напиток, после которого хорошо, - Лаан сделал странное выражение лица, которое смотрелось совершенно смешно, и повторил, - Нет, не каголь. Алкоголь. Его пьют, чтобы развеселиться, понимаешь?
Киган уже было приготовился к новой порции вопросов, как рядом снова появилась разносчица и сияя улыбкой, поставила на стол две кружки, кувшин, из горла которого шел пар, тарелку с разрезанным хлебом и сыром.
- Мясо будет готово через пять минут, господин, - проворковала она, и Лев не преминул подмигнуть ей и, вытащив из кармана монетку, подкинул той. Девица, чуть склонив голову, надула губы и качнула головой в сторону дверей. Значит, действительно готова к приключениям среди ночи. А после тут же ушла, так как её позвали к другому столу.

Вопрос Лаана снова оторвал Кигана от размышлений. И на сей раз, вопрос был явно не о здоровье или благополучии какой-то девицы, жаждущей хорошенько прокатиться на бравом вояке. Вопрос был об огромном красном леденце, который лежал между хлебом и сыром.
Кажется, девица сделала настолько жирный намек, что дальше можно было просто встать, и, откланявшись, утащить ее в темный угол и без зазрения совести отодрать во все дыры. Только вот что делать с Лааном? Но снова поток мыслей мужчины был прерван – Лахи уже схватил вкусную сладость и, лизнув её разок языком, просиял и тотчас запихнул всего петушка целиком в свой рот.
Киган выпучил глаза, стараясь поверить увиденному. Более того, в паху как-то быстро потеплело и воображение разыгралось не на шутку.

Чертов абориген с огромным ртом!

+1

7

Значит, флирт? Заигрывание. Женщина заигрывала с Киганом и Лахлаану становится не по себе от этой мысли. Он, вроде как, и не претендует ни на что, но улыбается в ответ как-то совсем уныло. Тем более, что практически уверен: мужчине нравятся девушки. Почему-то, как ему кажется, большинству человеческих мужчин нравятся женщины. Или они просто не распространяются о своих предпочтениях? Возможно, будь у Лахлаана чуть больше опыта и смелости в подобных делах, он бы растолковал свое негодование правильно и попытался бы Кигану на что-то намекнуть, но, увы, ему остается только бросать на женщину недовольные взгляды и испытывать раздражение из-за всего вокруг. Из-за мужчины напротив, который так широко улыбается не ему; из-за женщины с её флиртом; из-за собственных чувств, не дающих ему покоя.

— Развеселиться? — угрюмо повторяет юноша, снова приземляя свою надутую физиономию на ладони и внимательно глядя на Кигана. — Ясно, — на самом деле ничего не ясно. Зачем людям пить эль для веселья? Лахлаану казалось, что они вполне веселые и без этого. Во всяком случае, ему нравилось проводить время с Киганом, и им прежде не нужен был алкоголь для веселья. Что-то изменилось?.. Лахлаан обеспокоенно приподнимает лицо и поджимает губы. Кигану с ним стало скучно? Потому он взял эль? Ну, конечно, так и есть. Юноша слишком скучный, постоянно лезущий под руку со своими нравоучениями относительно природы и мира вокруг. Лаан уныло думает, что он зануда, прямо как Ахади. И не удивительно, что Киган взял что-то для веселья. А теперь еще и подмигивает девице, когда та возвращается с хлебом и сыром, говоря что-то о мясе. Он флиртует с ней? Лахлаану это совсем не нравится, и его выражение лица становится совсем уж мрачным. Настроение упрямо продолжает ползти вниз из-за двух заигрывающих людей, хотя головой Лаан понимает, что они с Киганом друзья (наверное?). Понимает, что два взрослых человека, которые друг другу симпатичны, будут обмениваться знаками внимания. Понимает, что у них, возможно, случится секс. И это нормально, это правильно – у их народа нет табу на половом воспитании, Лахлаан прекрасно знает, как всё это работает, ему мешает только недостаток практики. Но тем не менее, ему хочется поступить по-ребячески, как он делал совсем мальчишкой: встать и молча уйти, ничего не объясняя, а в ответ на все вопросы гордо задирать подбородок, опускать уши и упорно твердить: ничего. всё в порядке.  Казалось бы, этот период уже давным-давно прошел и Лахлаан не ребёнок, он уже успел уяснить, что окружающие совсем не обязаны читать его мысли; если хочешь, чтобы тебя поняли и услышали – говори, а не мучай себя и своих близких.

Но именно в это мгновение желание впасть в детские обиды в нем чрезвычайно сильно. Может быть от того, что он считает: Киган взрослый человек и волен делать, то что хочет и как хочет. Тогда как Лахлаану хотелось совсем иного поведения. Юноша ощущает себя глупо, а непомерная гордость не дает ему признать очевидную и простую истину: нет, ему ни Тьмы не безразлично, как и с кем Киган будет проводить время.

В конце концов, ему надоедают эти мысли, которые с каждым новым ударом сердца становятся все темнее, будто тучи сгущаются до черноты в преддверии сильной бури. Лахлаан рывком качает головой и гасит в себе раздражение, после чего решительно берет в руки нечто, что должно, наверное, быть сладостью – он видел такие, пока они с Киганом ходили по рынку. В форме петушков, красные яркие стеклышки, призывно блестящие на солнце. Лаан, на пробу, осторожно касается предполагаемого угощения языком, а затем, просияв, довольно запихивает его целиком в рот, издавая довольное мычание. Ох, Великий дух, какой же восхитительный вкус! Даже лучше того сахарного снега! Лучше всех ягод Великого леса и сладких настоек Эл-Антолл! Лахлаан закрывает глаза, приподнимая лицо, неторопливо посасывает это невероятное угощение, а затем достает его изо рта, обводит языком и сыто облизывается.

— О-о-ох, — он почти стонет, — как вкусно! — еще один почти стон, исполненный запредельного удовольствия. Лахлаан снова приникает губами и языком к сахарной алой плоти, вбирает в рот и осторожно кусает зубами, довольно жмурясь. Причмокивает, упираясь краем петушка в щеку и оттопыривая её, снова вдохновенно мычит от наслаждения и делает долгий шумный вдох через нос. Он почти достает сахарное угощение изо рта, прикасаясь языком, но затем снова плотно примыкает губами.

Проклятые люди, Тьмы их побери, какие же чудесные сладости они делают! Его народ так не умеет – им ни к чему изощряться в приготовлении пищи и напитков, а всё, что сейчас элфинид умеют – их научили барты. Но такого… о, такого у них нет!

— Что это?! — с восторгом спрашивает юноша, вытаскивая петушка изо рта, но продолжая увлеченно лизать его всей поверхностью языка. Лаан смотрит на Кигана в ожидании ответа, но мужчина лишь таращится на него огромными глазами. Юноша даже замирает в непонимании. Медленно опускает сладость, проводя языком по сахарным губам, успевшим заалеть из-за прилива крови.

— Киган? — осторожно зовет он, глядя на него. Мужчина выглядит как-то напряженно, и Лаан тут же думает, что сделал что-то не то. Постоянно с ним какие-то неловкие ситуации приключаются, почему он не может вести себя обычно? Почему нигде среди множества свитков Залов Знания нет ни одного под названием «как вести себя в обществе человека и не опозориться». А если это даже не ему было, а юноша схватил раньше времени, не удосужившись спросить?! О, позор ему. Нехорошо брать чужое. Ему должно было спросить разрешения прежде!

Лахлаан начинает медленно краснеть, приобретая виноватый вид.

— Прости… я.. я.. это твое было, да?.. Прости, пожалуйста, я совсем не подумал… — искренне раскаивается Лахлаан, ерзая на месте. — Это было совсем невоспитанно, мне сильно жаль, Киган, — он прикусывает нижнюю губу, испытывая муки совести, и быстро кладет сладость на место, хотя и понимает, что вряд ли мужчина будет доедать теперь, когда Лахлаан её вдоль и поперек облизал.

+1

8

Киган плохо понимает, каким таким образом эмоции элфинида скачут так быстро. Сначала он выглядит скучающим, после мрачнеет, когда видит, как Лев флиртует с разносчицей – и это не укрылось от взора бывшего стража. А теперь вот это. Да, разумеется, Лаахи бы сейчас наплёл очередную чушь про то, что в его народе это нормально, что эмоции позволяют им быть едиными целыми с природой и все в таком духе.
Но Киган готов был поклясться, что маленький шельмец, явно в отместку, запихнул себе в рот огромный красный леденец, очень недвусмысленно напоминавший о том самом, о чем так стесняются говорить жрицы, мучительно краснея об одном лишь упоминании, как сам петушок. И смотря со все расширяющимися глазами, как это мелкое, беловласое недоразумение запихивает себе в рот леденец, Лев понял, что попал.

Ни одна деваха не могла бы запихнуть себе в рот такую огромную сладость, даже будь она самой сведущей шлюхой, живущей лишь только бесконечным раздвиганием ног перед богатеями. А этот юнец – свободно заглотил чертов леденец в свой огромный рот и просто издевательски постанывая, двигал им то в зад, то вперёд. Штаны стали резко малы Кигану, и он сидел совершенно прямо, стараясь не подняться слишком резко. Не хватало, чтобы он тут еще собственным хером возбуждённым тряс сквозь кожу штанов.
Но, что делал Лаан… Жопа Кали! Да никто из любовников и любовниц не мог проделать такое же со Львом, которого природа наградила весьма щедро. И почему-то мысль о том, как бы Лахи делал все то же самое с членом лигийца, что делает с этим чертовым леденцом, показалась Кигану чертовски привлекательной.

А этот шельмец ещё, ну вот точно издеваясь, оттянул щеку, с таким наслаждением смакуя вкус петушка, что Лев прерывисто вздохнул. Ему срочно, черт побери, СРОЧНО, нужно убежать отсюда, чтобы не видеть, как юноша заглатывает сладость и даже не давится, лишь негромко постанывая от вкуса. От собственных фантазий о том, что бы мог сделать с ним прекрасный влажный рот элфинида, его оторвали слова, собственно, самого ушастого недоразумения.
- А? Что ты сказал? – Киган не сразу понял, что у него спросили, так у него застучало в ушах от возбуждения, - Нет-нет, что ты, соси на здоровье!
Фраза вышла несколько кривой и совсем не такой вежливой, какой должна бы была быть. Губы Лахи красные от вкуснятины и почему-то в мыслях воина ни одной приличной фантазии. Интересно, насколько мягки губы лучника, если по ним провести головкой? И как глубоко он сможет взять плоть Льва, если возьмется за нее с таким же энтузиазмом, как за этот леденец?

Кали Святая, о чем он только думает!? Лахи же ещё совсем юнец, у него даже усы не выросли. С чего вдруг Лев решил, что может с ним вообще делать такие вещи? Да, конечно, он лучник что надо и стреляет без промаха, но по большей части, его поведение совсем детское. Но проклятый член упирается в ногу, не давая возможности ею пошевелить, а тут, как назло, нарисовалась разносчица. В её руках уже дымилась чаша с мясом, а походка, которой она двигалась в их сторону, явно намекала, что той уже надоело ждать инициативы и она совсем не против уже перейти к активным действиям. А быть может, просто Лев слишком давно не загибал кого-нибудь на сеновале, и потому так остро реагирует на все?

Может быть. Но почему-то образ Лаана, который смотрит ему в глаза, двигая головой в сторону паха мужчины, а после медленно оттягивает кожу назад, застрял в голове настолько прочно, что Лев не смог даже понять, как вообще мог захотеть какую-то бабёнку из трактира. Ситуация становилось критической и нужно было что-то сделать. Конечно, самым простым было бы извиниться перед элфинидом, и, схватив девку, утащить её в сарай, где основательно помять за бока. Только почему-то сейчас эта мысль не казалась ему такой возбуждающей. Была ещё мысль о том, чтобы извиниться перед девахой, и умчаться в тот же сарай, чтобы основательно подергать на собственные фантазии. Но такой выбор Кигану совсем не понравился.
Все ещё обвиняя в мыслях Лахи, и пытаясь больше не представлять того с его членом во рту, Лев не успел всего на мгновение. Лучник вскочил на ноги, и, выставив руки вперёд, оказался между столом и разносчицей, и та, покачнувшись, выпустила из рук посудину с горячим мясом. С тихим шипением капли горячей воды, а следом и несколько совсем не холодных кусков приземлилось точно на ширинку мужчины.

Боль мигом пронзила чувствительное место, и Лев вскочил, также громко завопив от ярких, но отнюдь не приятных ощущений. Лаахи голосил что-то про мясо священного животного, но услышав отборный мат со стороны Кигана, повернулся к нему:
- Твою мать за ногу! Чертова криворукая дуреха! Ты обожгла мне яйца, дерьмо мантикорово! – ухватившись за пострадавшее место, Кигаг мигом ощутил, как весь флёр, приведший его на порог возбуждения, мигом слетел, оставив после себя лишь боль и разочарование. А еще пульсирующие от недавнего возбуждения и ожога яйца с членом.

+1

9

Возвращаться к сахарному дару Великого духа (ну, или людей?) Лаан не спешил, что-то в реплике Кигана его насторожило. Даже не в самих словах, а в той интонации, с которой они были сказаны – с каким-то напряжением, будто голос мужчины стал вдруг ниже на несколько тонов. Он слегка опускает голову, начиная нервно теребить пальцами край рукава, и закусывает губу, глядя на Кигана из-под опущенных ресниц. Всё равно как-то совсем нехорошо вышло, и ему теперь очень стыдно. Может, его друг сильно зол, что эльфинид стащил леденец, но из вежливости (и памятуя о необразованности Лаана в простых человеческих вопросах) пытается сдержаться, а от того звучит так напряженно? Ох, юноша искренне желает провалиться сейчас под землю.

— Т-ты уверен? — нерешительно спрашивает он с несчастным просто до нельзя видом. Лахлаан, чуть погодя, неловко протягивает руку и берется за деревянную палочку петушка, вновь запихивая сладость в рот. Внимательного взгляда с Кигана он не сводит, продолжая осторожно созерцать мужчину из-под опущенных ресниц и посасывая угощение. Просто переживает, с другой стороны – Лев сказал, что всё в порядке, можно спокойно сосать и не отвлекаться. Впрочем, мужчина на него так смотрит, что Лахлаану становится просто не уютно – юноша никак не может в толк взять, чего ж Киган на него так уставился? Да еще и дышит так отрывисто, словно с усилием втягивает вдруг ставший тяжелым воздух. Может, Лаан как-то не так лижет сладость? А если её вообще не надо лизать?! Глаза юноши на миг расширяются и он медленно откусывает от петушка небольшой кусочек, начиная его жевать и не переставая смотреть на Кигана, в ожидании, когда мужчина перестанет выглядеть… ну  вот так, как он сейчас выглядит. Ох, Великий дух. Лахлаан бы многое отдал, чтобы узнать, о чем сейчас думает Лев; ему просто необходимо понять, что не так и почему Киган реагирует так, как реагирует. Но вид у него не меняется, кажется, ни капли. Юноша тихо вздыхает, доставая изо рта сладость с негромким причмокиванием, и начинает её рассматривать – а вдруг это едят с другой стороны?.. Ну, со стороны… деревянной палочки?.. Нет, чушь какая-то, люди не едят деревья! Они же не элфиниди и не способны спокойно переварить чуть ли не любой вид пищи, просто переделывая свой организм под конкретные нужды.

Еще немного повертев сладость в руках, Лаан вздохнул и благополучно вернул её на место рядом с хлебом. Доест, может быть, попозже, но сначала спросит у Кигана что же, Тьма его побери, не так. Эта мысль просто не дает юноше покоя.

Через мгновение рядом появляется хорошенькая разносчица. Лаан поднимает на неё недовольный и хмурый взгляд, видя, как она что-то нежно щебечет мужчине («опять флиртует!», — раздраженно думает юноша, выдыхая через нос) и нечто внутри вдруг просто перегорает. Лопается с громким хлопком, стоит только ему представить, что, возможно, через час или два вполне свободный Киган, который может делать что угодно, будет делать это что угодно с кем-то другим, а не с ним. Это невероятно эгоистично, но юноша просто не выдерживает; понимать головой, что мужчина (очевидно, так!) занимается сексом или флиртует с кем-то (или улыбается вот так кому-то) не то же самое, что практически наблюдать воочию.

Лаан еще толком сам не понимает, какого некромантула вытворяет, когда рывком встает со своего места и выскакивает молнией между девушкой и столом. Она, от неожиданности, пошатывается и с громким «ой» роняет поднос. Совершенно отказываясь понимать, что творит, Лахлаан запинается, а после начинает пороть какую-то чушь про мясо священного животного, его есть нельзя, и оно ядовитое, и вообще скаа ничего не понимают в охоте. Он уговаривает себя, что прав; затыкает этим начинающую буянить совесть – мясо и правда может быть отравленным. Кто его знает, откуда они ловили дичь?! Вдруг это вырезка радраги-бычка, а там из съедобного для людей в лучшем случае мозги!

Но как только удается унять собственную совесть, Лаан слышит разъяренные причитания Кигана и, обернувшись, видит, куда шлепнулись горячие куски и масло. Его глаза перепуганно округляются и вот уже второй раз за день он отчаянно жаждет провалиться под землю от стыда. Снова всё испортил! Лахлаан начинает дышать чаще, медленно впадая в панику. Это его вина! Обжег из-за своей глупости Кигана!

— О, Великий дух! Прости-прости, пожалуйста! — тут же сыплет извинениями юноша, чуть ли не плача. — Я виноват, я не хотел!

Киган, бросая что-то разносчице, выбегает за дверь, видимо, в уличную прохладу, чтобы остудиться. Лаан срывается следом за ним; перед самым выходом, опомнившись, на ломаном веранском кое-как просит девушку, убирающую с пола, «нет уйти от далеко этот дерево вещь» и «мы сейчас придем».

— Прости, Киган, пожалуйста прости! — лопочет юноша, подбегая к Кигану. — Дай взглянуть, я помогу! — не дожидаясь разрешения, Лаан протягивает руку касаясь паха мужчины (как будто он, в самом деле, собирается прямо на улице снять с него штаны и начать чем-то мазать) и спустя один очень долгий удар сердца одергивает руку.

— О! — больше ему сказать нечего. Но испугаться еще сильнее он физически не способен, сердце и так колотится как ненормальное. — Я.. я… — Лахлаан, разумеется, знает, как работает тело (а поскольку тела у них, в общем и целом, похожи, он может себе это представить довольно детально), и знает, из-за чего в штанах может быть так твердо. Но точно не рассчитывал нащупать крепкий член. Он это рассматривал исключительно как попытку помочь-осмотреть, а теперь стремительно краснеет сначала от стыда, а потом от жгучей… обиды? Киган так хотел ту девушку? Правда?

Ну, он ведь свободный мужчина. Может делать, что захочет. Верно же?

— Извини, я просто ужасный, — лопочет Лахлаан, закрывая свое лицо руками, — мне очень стыдно. П-послушай… если тебе так… нужно, — он не столько не может подобрать слова, сколько не способен их произнести: юношу от одной мысли о чем-то таком начинает корежить со страшной силой, — если тебе понравилась та девушка, ты мочь пойти с ней… отдохнуть… — в его голос просачивается обида, но Лаан упорно пытается её проглотить. — Я просто подожду, всё в порядке, — ему кажется, что у него уже даже уши и шея покраснели. Он нерешительно отнимает руки от лица, виновато глядя на мужчину.

— Я.. я знаю, что тебе не надо моя разрешение, — снова начинает бормотать Лахлаан, но мигом затыкается, как только Киган рявкает ему, что девушка тут вообще не причем, и вообще, дескать, нечего так соблазнительно леденцы сосать. Несколько мгновений юноша стоит без движений, с огромными глазами глядя на мужчину перед собой и пытаясь осознать сказанное. Да него как-то далеко не сразу доходит весь смысл слов Кигана.

— Э-это я виноват? Это из-за меня? — он удивленно хлопает глазами. Вся обида мигом сходит на нет мгновенно от мысли, что (кажется) возбуждает мужчину. Что ж, это можно считать за флирт? Или нет? Лаан не уверен. Но его, почему-то, согревает мысль, что он не так безнадежен, как считал до этого и может быть соблазнительным. Даже если сам того не замечает.

(И особенно приятно, что Киган так на это реагирует. Приятно до легкого тянущего чувства в низу живота.)

— Извини, я не хотел. Честно, — Лаан начинает нервно убирать пряди волос за уши, чтобы хоть чем-то занять руки. «Только бы не улыбнуться, пожалуйста, только не улыбайся. Дурья голова, что же ты делаешь!», — в панике проносится в его голове, но поздно – призрак улыбки начинает сводить губы; Лахлаан своевременно придает ей виноватый вид и это дается ему легко – юноше действительно совестно.

— Мне жаль, — он снова накрывает ладонями своё красное лицо и едва дышит, — от меня одни неприятности, я знаю. Я буду на много знать и понимать, обещаю, правда стараюсь, но мир людей – большая сложность, — еще несколько быстрых вдохов, — у меня есть мазь, я делаю ей Яре на нос, когда его обжигает искристыми кустами. Это поможет от ожога и снимает боль, — даже при всем знании языка аборигенов, он от волнения начинает запинаться и забывать про согласование или правила произношения.

+1

10

Учитывая, какую боль сейчас испытывал Киган, переводя гневный взгляд с разносчицы, совсем не ожидавшей такого поворота, на Лаана, который махал руками, как мельница крыльями, было странно, что он не начал драку от столь ярких ощущений. Впрочем, с кем тут драться? С девкой, которая продолжала хлопать глазами в оторопи? Или с лучником, что сейчас напоминал ревнивую жену, которая застала мужа в постели с лихой девахой? Дурацкая ситуация, такие даже врагу не пожелаешь.

Лев рванул прочь, лишь бы не разораться ещё громче. Не хватало, чтобы после в таверне пошли ещё большие разговоры о нем. Он уже был в предвкушении новых прозвищ, по типу «огненные яйца» или «жареный хер». Конечно, простой люд всегда был охоч до всяких показух и явно был в восторге от увиденного сейчас, больше Киган веселить народ не собирался.
Дверь хлопнула за спиной, и горячее масло скользнуло вниз, на прохладную землю, а ласковый ветер коснулся ткани штанины, охлаждая пораженное место. Дура криворукая – мысли, злее одна другой, прыгают в светловолосой голове, заставляя закипать от ярости. Ещё и Лахлаан, черт длинноухий, со своим проклятым леденцом! Зарычав от бессильной злобы, Лев нанес удар кулаком по деревянному столбу, подпиравшему козырек над крыльцом, и тот жалобно заскрипел.

Дверь хлопнула следом и – будто бы это было чем-то удивительным – за спиной воина возник ушастый недомерок, который выглядел испуганным и чрезвычайно взволнованным. Киган готов был дать на отсечение собственный член, хотя и без особого желания, что он сейчас начнет сыпать очередной волной извинений в духе «я не знать, я глюпый элфинид, не знать человека». Только лигиец понимал, что причина его гнева вовсе не в этих, словно зазубренных словах.

Причина в самом элфиниде. В его дурацком поведении. В  его попытках скрыть своё отношение к наёмнику. Кажется, Лев начал жалеть, что вообще связался с ним. С ним целый ворох неприятностей идет следом, радостно размахивая ручкой. От этого хотелось завыть и побиться головой об стенку. Только вот Киган не мог предвидеть того, что сделает Лаан. Да вряд ли бы ему пришло в голову такое, но..

Тонкая ладонь легла на его пах и легонько сжала, под малопонятный лепет и череду извинений. Боль тотчас прошила весь пах, и лицо мужчины исказила мука страдания. Только вместе с ней он ощутил совсем другое – возбуждение. И как назло, память снова подбросила остатки фантазий, что уже успел навыдумывать себе воин. Первой мыслью Льва было заорать – громко, надсадно, чтобы элфинид убрал свою чертову руку от его обожженных яиц и прекратил уже попытки не показывать свои чувства. Второй мыслью было странное желание – чтобы Лаан руку не убирал, а приласкал мужчину своими тонкими, нежными пальчиками.
Целый ворох переживаний едва не вырубил Кигана на месте своей силой, но Лахи оказался шустрее – он убрал руку и уставился на мужчину своими огромными глазами. И начал говорить какие-то совсем дикие вещи. Что? Какой отдых? Какое разрешение? Какие ещё нормы морали попрал Киган этими действиями?

Лицо мужчины медленно приобрело красный оттенок – и из горла вырвалось гневное:
- Ты просто… Слепой драугр! Нечего сосать такие огромные леденцы при мне! Девка вообще и рядом не валялась с таким ртом, как у тебя!
Гнев переходит в тихую обиду, а затем просто усыхает под волнами боли, все идущими из паха. Ему нужно уйти отсюда, нужно побыть одному. Киган понимает, что больше не злится на Лахлаана, но почему-то видеть его сейчас – что истинная пытка.
Лаан лопочет что-то о мази, пытаясь скрыть тонкую улыбку. Ещё бы – Лев почти что проговорился, что возбудился вовсе не из-за хороших доек разносчицы, а из-за того, как его спутник обсасывал петушка на палочке. Лев морщит лицо, прикидывая в уме, стоит ли принимать помощь. Особенно когда Лахи говорит о своей волчице.

- Давай мне мазь и оставь меня до вечера, - бурчит лигиец, принимая баночку из тонких, слишком грубо вырывая её. Ему нужно уйти прочь с улиц и зализать раны – больше, конечно, душевные – в тихом месте без всяких настырных элфинидов. Он знает, что эмоции сейчас правят его действия, но остановиться не может.
- Мы поговорим вечером. Никуда не уходи. Понял? – испуганный кивок, и Лев разворачивается на пятках, всё ещё ощущая зуд в паху. Ладно, ладно, время покажет, кто кого уложит на лопатки.

THE END

+1


Вы здесь » Загадки Забытых Земель » Память о событиях » Кто-то украл мой сладкий рулет..


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC