Приветствуем в Забытых Землях, мире магии и древних чудовищ.

У нас есть страны, аристократы и спецслужбы, но мы нацелены в первую очередь на приключения, исследование нового континента и спасение всего мира от культа колдунов-оборотней. Играть высокую политику будем только если наберется достаточное количество инициативных заинтересованных игроков.

Более подробную информацию об игре вы получите, перейдя по одной из ссылок в нижнем меню.
Неисторичное фэнтези ● Реальные внешности ● 18+

Загадки Забытых Земель

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Загадки Забытых Земель » Пригрезившееся » shattered and faded — A


shattered and faded — A

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://sd.uploads.ru/3I59B.gif http://s3.uploads.ru/DztRS.gif http://s8.uploads.ru/dyExH.gif http://sg.uploads.ru/D1aOt.gif

Место и время: двадцатый день месяца цветов 1295 года. Андана
Участники: Лахлаан Лориэн-ан, Киган Железный Лев

Люди слишком часто бывают жестоки. Люди слишком часто применяют силу. Люди слишком любят разрушать других. Лаан до определенного момента даже подумать не мог, насколько сильно люди все это любят и как далеко готовы зайти, чтобы проучить слишком болтливого мальчишку.

+3

2

Тоска для народа Лахлаана влечет за собой весьма ощутимые и серьезные последствия, вплоть до полной невозможности изменяться. Чем сильнее душевные мучения – тем меньше ты можешь адаптироваться. Понурый Лаан cмог подправить свои длинные уши до вполне человеческих параметров, но сотворить с собой более привычный образ для вылазок – это оказалось уже выше его сил. Он решил – да и некромантул с ним. Будто люди никогда не видели сереброволосых блондинов! Подумаешь, глаза слишком яркие – никто и присматриваться-то, небось, не станет. К тому же, у него встреча с Киганом, а не с какими-то другими, абсолютно чужими представителями человечества, и Лев, к безмерной радости Лахлаана, неизменно предпочитал истинный облик юноши. Не ту, как он фыркал, «подделку», с которой Лаан сам на себя не похож. Знать это было отчего-то приятно. Мысли о том, что Кигану больше всего именно тот нечеловеческий облик, настоящий, с вытянутыми подвижными ушами, длинными непростительно светлыми волосами и преступно яркими синими глазами, приносили какое-то невесомое облегчение, почти счастье. Может потому, что Лахлаан порой сомневался: разве может человеческий муж увлечься кем-то не своего вида так сильно? Иной раз даже на ревности себя ловил: не случится ли так в один не очень прекрасный день, что Киган встретит какого-то приятного молодого парня из людей и предпочтет его Лаану? Или девушку. Ведь тот парень (или девушка) наверняка будет без всех этих бесконечных рассказов о Великом духе, Предках, о том, что у всего есть душа, а смерть – не убийство, а именно смерть, правильная смерть – является частью жизни. Он не будет непонимающе хмурится на те или иные слова, переспрашивая. Не будет удивляться некоторым вещам. Нет на свете ничего страшнее сомнений и потаенного страха, которым ты не можешь поделиться. А они, эти самые сомнения, с каждым днем становились только сильнее. Будто в ту роковую ночь, когда на их группу напали волки, настал переломный момент и всё резко изменилось. Лахлаан вдруг четко увидел и понял, что Киган – человек. Такой же, как остальные люди. Он никогда не сможет понять Лаана и его народ. Кажется, мужчина даже не пытается. Не воспринимает всерьез его слов, почти всегда находя, что ввернуть поперек.

А юноша так наивно думал, что сумел хоть чем-то научить. Хотя бы уважать чужие жизни, даже если это жизни животных. Даже если это жизни врагов. Убийство – самый крайний случай.

Он угрюмо ложится грудью на стол, отодвигая чашу с травяным настоем, и начинает ковырять ногтем плохо обработанное дерево. Может быть, все это было огромной ошибкой? Они слишком разные. И теперь, когда тот первый опьяняющий флёр влюбленности, от которого замирало сердце, спал, всё становится на свои места? Что теперь о нём думает Киган? А что думает сам Лаан? Думает, что разочарован. Думает, что ошибся в мужчине и в себе. Думает, что любит и теперь уже поздно отступать назад – мосты, по которым это можно было сделать легко, обратились в прах. Теперь – только вперёд. Он думает, что не хочет его потерять, но теперь это кажется неизбежным исходом.

Пустые размышления, они ни к чему не приведут. От них лишь становится тяжелее на сердце. Неприятное тянущее чувство в груди, словно что-то расцарапывает его изнутри. Лаан малодушно верит, что сегодня они увидятся и он расскажет Кигану всё, что сейчас тут надумал. Но в глубине души понимает, что этого не произойдет – он просто слабовольно укроется в его руках и блаженно закроет глаза. Все мрачные мысли в этот миг отступят, и всё, что будет иметь вес – жар тела мужчины и глубокое порывистое дыхание на ухо Лаана. Пронизывающий шепот. Для тоски просто не останется места, когда ему с Киганом так хорошо.

В какой-то момент юноша вдруг понимает, что его зовут. Причем, не в первый раз. Он моргает и, поднимаясь со стола, медленно оборачивается, глядя на троих мужчин, которым явно уже похорошело от принятого на грудь пива.

— Твою медведицу, так ты ж парень?! — вопросительно удивляется один из них (будто совсем не уверен в том, что говорит) и начинает гоготать. Лаан закатывает глаза, отворачиваясь. — А сзади ничего так девка! А может и есть девка, просто переодетая? Личико-то милое, — продолжают они не то ему это говорить, не то между собой ржать. Пьяные люди – хуже всего. Особенно если это пьяные мужчины. Может потому, что Лаан просто еще не видел достаточно много пьяных женщин?

— Эй, красотка, ну че ты, обиделась, что ли?

Юноша опускает лицо на стол и кладет руки под подбородок, нахмуривая брови. Это уже начинает раздражать.

— Да нет, Крен, это парень, — ржет другой мужчина. Его голос напоминает Лаану неприятный скрипт просыпающихся стародревов, от которого режет уши. — Просто выглядит почти как девка. Небось и ведет себя, как девка.

Лаан закрывает глаза. Ну вот и снова эти непонятные человеческие придирки. Он только по интонации может понять, что над ним издеваются. Сами слова для него пустой звук – Лахлаан просто не понимает смысла. Все еще. Кажется, никогда не сумеет понять. И это, именно это злит его сильнее всего! После услышанного «жаль, а то я бы поимел», он вдруг встает, не выдерживая, и подходит к столу мужчин, глядя на них со злым прищуром. Он продолжают издевательски ухмыляться и улюлюкать.

— Вы нет в моем вкусе. Грязные и нет грамотность, — Лаан наклоняет голову на бок, — даже был бы вы последние мужчина на планете – я бы не стал быть с такой тварями, — юноша сощуривается и зло выдыхает через нос, наслаждаясь произведенным эффектом: они сидят и тупо таращатся на него, очевидно не ожидавшие, что он вообще что-то начнет отвечать, — пьяный. Мерзкий. Жалкий. Мне противно даже смотреть, — Лаан сморщивает нос, стоит перед ними несколько мгновений, а затем выходит из таверны. Оставаться здесь у него больше нет ни малейшего желания. Лучше подождать Кигана снаружи, подальше от этих пьяных скаа.

Юноша обходит здание, вставая чуть за углом, и прислоняется спиной к разогретому днем и еще не успевшему остыть дереву. Весь кипит от негодования, отчего не может перестать хмурится и думать про себя, гадать – из-за чего у людей такое... ограниченное мировоззрение? Он опускает голову и прикрывает глаза. Год назад Лаан верил, что его народ просто не понимает чужестранцев. Они могли бы жить в мире здесь, на Эльдоландэ. Могли бы многому научить друг друга. Сейчас эта утопическая фантазия кажется ему чистой воды ребячеством; он чувствует себя так глупо из-за того, что подобные мысли в принципе рождались в его сознании. Такой наивный, что даже обидно.

Поглощенный собственными невеселыми размышлениями, он не замечает самого важного – как к нему подкрадываются те трое мужчин. Его грубо хватают и тащат; в грудится Лаан успевает зародится крик, но на выходе он утопает в широкой ладони, закрывшей его рот. Широко распахнутыми глазами он таращится на напавших.

— Сейчас мы тебя поучим манерам, дикарь, — хмыкает один из них, хватая юношу за ноги. Он пытается вырваться, но куда уж там ему со своими сорока килограммами? Для них просто пушинка. — Не ори, красавчик. Тебе понравится… бездна меня побери, а глаза-то чисто камни драгоценные! Дейл, ты только взгляни!

Лаана относят куда-то в сторону, в одиноко стоящий сарай или что-то такое. Он злится, пытается вырваться, рычит. Думает, что его теперь здорово разукрасят. Киган очень удивится, когда Лахлаан явится на встречу с сильным опозданием, да еще и знатно побитый. А с такой тоской раны быстро не излечатся.

— … а то не будет он с такой тварью, сука белобрысая. Члена у тебя нормального не было.

— А может это шлюха, в парня переодетая? Я видал таких. Вот мы и проверим заодно.

Лаан даже прекращает вырываться, не понимая, при чем тут это. Юноша обескураженно моргает, замирая. О чем они толкуют? Его бросают в закуток на землю, не давая возможности прийти в себя.

— Убери эту херню, — один из троицы забирает лук и стрелы, отбрасывая в сторону. Вытаскивает кинжал из-за пояса, присвистывает, рассматривая его, а затем так же откидывает в сторону, после чего начинает отстегивать плащ. Лаан вообще перестает что-либо понимать. Зачем они это делают, чтобы просто побить его? Болтают какую-то чушь о проучить «парня, похожего на девку», «или девку, чтоб в парня больше не одевалась». Вворачивают непонятные смешки относительно нежной кожи. Лаан пытается дернуться в сторону, отпихнуть одного из них. Его бросает в злость, когда мужчина проводит рукой по его паху. Ну это уже чересчур – так его может трогать только Киган! Что-то здесь не так!

— Парень, — заключает он, выдыхая на лицо Лахлаана пары алкоголя, — очень красивый парень, — он достает нож и надрезает рубаху юноши, ухмыляясь, а затем дергает ткань, обнажая грудь.

Лаан на миг замирает. Его разум просто не в состоянии подобное переварить сразу. А когда переваривает – приходит в ужас. Они и не собирались его бить. И, видимо, не собирались еще в то мгновение, когда начали тащить прочь от таверны. Нет-нет-нет, это же просто невозможно! Разве такое может быть, чтобы кто-то хотел взять другого против воли?

Если до этого с перспективой быть битым Лахлаан почти что даже смирился (подумаешь, синяки и ссадины – да не впервой ему, уж сколько раз падал да с людьми злыми сталкивался!), то мысль о том, что кто-то собирается взять его силой дает просто новый заряд энергии и желания сопротивляться. Юноша начинает дергаться и вырываться, рыча и шипя; задевает ногой физиономию одного из мужчин, пока тот пытается удержать его лодыжки. Выворачивается, умудряясь укусить руку другого. Когда он вскрикивает, убирая ладонь, Лахлаан глубоко вдыхает и орет, что есть силы:

NAI! — до боли в горле верещит он, надрывается криком, снова дергаясь.

— Заткни ему пасть!

Лаан успевает вывернуться из хватки и снова заорать, однако скоро вопль опять утопает в чужой ладони, а затем в рот заталкивают какую-то тряпку. Видимо, чтобы наверняка. После – вновь зажимают рукой. Он слышит, как мужчины переговариваются, отравляюще смеясь, но не может разобрать слов, потому что отчаянно сопротивляется, снова и снова пытаясь сбросить с себя чужие руки, рвущие одежду. Совсем неприятно, абсолютно мерзко. Лаан в ярости брыкается и получает удар по лицу; следом звучит резкий приказ угомониться, а то хуже будет.

— Все эти ебанные дикари, их перерезать давно пора.

— Будет знать, как пасть свою разевать.

Его рывком переворачивают на живот, придавливая к земле. Всё это так неправильно. Он крепко зажмуривается, пытаясь измениться. Сделать с собой хоть что-то, но ничего не выходит. Способность адаптироваться где-то очень далеко, до неё невозможно дотянуться.

— Не рыпайся. А ты держи ему руки!

Яхудожник, ятаквижу

https://i.imgur.com/axQwbSV.jpg

+5

3

Киган двигался легко. Не потому что смог разобраться с нанимателем, который заказал у него довольно сложный товар – кровь шушука – но и тем, что его сегодня ожидала встреча с возлюбленным. Почему-то от этой мысли на душе всё пело. В заплечном мешке позвякивал кошель на сотню с лишним империалов, и это значит, что он сможет купить своему ушастому так полюбившиеся ему леденцы. С того праздника прошел уже год, но перед глазами мужчины стояли те картинки, как Лахи совершенно невозмутимо сосал того треклятого петушка на деревянной палочке, пачкая губы алой карамелью.

Память снова подкинула самые жаркие воспоминания их встреч после, но Лев осторожно отмахнулся от них, надеясь всем сердцем, что сумеет растрясти своего лучника. Конечно, он догадывался, что многое изменилось с тех пор, как они снова встретились в том злосчастном лесу. Да и не то, чтобы изменилось. Может быть, Киган был не настолько глубоко сочувствующим существом, но даже он понимал, что-то что изменилось. Причём основательно.

Лаан впал в нечто, что учёные мужи в его родных землях зовут мудрёным словом «меланхолия». Другого слова Лев просто не знал, да и не требовалось это. В конце концов, он служил просто стражем в гарнизоне, а не где-то там, в покоях высоких господ. Но не нужно было быть целованным Гетреидой, чтобы понимать, что Лаан молча просит утешения, совсем не говоря об этом вслух. По крайней мере, так подсказывало сердце бравому воину, который и направлялся к своему ушастому красавцу по мощеной камнем дороге.

Уже перед дверьми его сердце почему-то ёкнуло, но, не придав этому значения, Лев толкнул дверь внутрь, впуская прохладный воздух внутрь. Собственно, обычная таверна. Много крестьян. Чуть поменьше служанок. Толстый хозяин за огромным столом, где девушки в фартуках собирали всю грязную посуду. И никакого Лахлаана. Киган нахмурился – его лучник никогда не опаздывал. Если и был у него какой-то недостаток, который иногда раздражал лигийца – это сумасшедшая пунктуальность, если была какая-то договоренность о встрече. Потому отсутствие элфинида заставило мужчину озадаченно осмотреться вокруг. Может быть, он изменил свой облик на тот самый, дурацкий и невзрачный, который Кигану совсем не нравился? Но нет, лица все незнакомые, потому Лев молча прошёл за столик чуть в стороне от остальных, всё еще оглядваясь по сторонам.

- Господин желает отдохнуть? – рядом нарисовалась девица, которая была явно рада видеть здесь новое лицо, и всем своим существом едва ли не дрожала от этого осознания. Киган же бросил на неё оценивающий взгляд, но только усмехнулся и бросил той один империал:
- Лучше скажи мне, красотка, не видела ли ты тут необычного парня? С длинными волосами? Белыми, как снего? – девка мигом помрачнела, её губы поджались, словно лигиец спросил что-то не очень приятное для неё. Это заставило Кигана внутри сжаться, но на лице у него всё также играла приятная полуулыбка.

- Да, был тут похожий. Вёл себя грубо. Не нравятся мне такие. Крен и его друзья, наши завсегдатаи, подошли поздороваться к нему, а тот был таким грубым. Я сначала подумала, что это девка, да в мужских одеждах! Представляете, у нас тут часто стали такие появляться!? Вроде бы и девица на выданье, а приглянешься – парень с длиннющими волосами! Троицы на них нет!
С каждым словом Киган мрачнел всё больше и больше, но решил вызнать всё, что только можно, потому, постучав пальцами по столешнице, продолжил:
- А что случилось потом? – девка закатила глаза, и громко вздохнула. Грязная чертовка поняла, что сможет заработать на своей трепачестве, потому Лев бросил той ещё одну монетку. Девица улыбнулась грязными зубами и продолжила:
- Ну, так, когда этот беловолосый ушёл, Крен с друзьями отправился за ним, чтобы научить манерам! Ещё бы, эти аборигены такие невоспитанные! Суют свой нос, куда не следует, а потом говорят, что к ним плохо относятся. Зверье в шкурах! Постойте, господин, куда же вы?
Киган уже не слушал бабёнку, и, подхватившись, рванул с места. Если эта курица рассказала всё, что знала, то Лаан наверняка попал в какую-то переделку. Не то, чтобы Киган не был уверен в своём избраннике, просто… Все, что творилось в последнее время, явно сказалось на самочувствии элфинида не самым лучшим образом. Не хватало только, чтобы ушастый втюхался в какую-то драку с местными.

Таверна захлопнулась за спиной, словно намекая, что возврата не будет. Но Лев больше не спешил делать это. Ему нужно было понять, куда идти дальше. Если Лахи ждал его в таверне, то выйдя на улицу, явно ушёл бы совсем недалеко. Но куда? Киган обводит взглядом местность. Ничего такого вокруг. Может быть, он зашёл за угол пивнушки? Возможно, учитывая, что он не любит лишний раз красоваться перед людьми. Конечно, Лев бы не согласился с этим, потому что считает Лахлаана красивым. Но, увы, большинство бы просто не согласилось с этим.
Ноги несут воина вперёд, подводя к дереву рядом с таверной. Никого. Ладонь Льва касается ствола, словно бы мужчина пытается услышать, что ему шепчет природа. Однако таким даром лигиец отродясь не обладал. Зато был неплохим следопытом, и потому сумел заметить примятую траву рядом с корнями. Кажется, её вытоптали и довольно грубо. Следы трёх тяжелых мужчин ведут по траве, к ним по грунту вырисовывается чей-то более лёгкий след. Словно бы от ног девушки.

- Или элфинида, - сам себе под нос шепчет наёмник, ощущая, как бухает в груди сердце. Он успел выучить, как выглядят следы Лахи, и теперь мог отличить их даже в рисунке чужих ступней. Пройдя ещё пару шагов, мужчина понял, что след лучника обрывается, а вот ступни мужчин явно стали продавливать землю сильнее. Значит, потащили на руках.

Делая глубокий вдох, а затем выдох, Киган вновь рванул вперёд, и разум рисовал картинки одна страшнее другой. Из сарая по правую руку мужчина услышал приглушенное мычание и понял – вот оно, вот то, что он ищет. Рукой он дёрнул дверь на себя, но понял, что та попросту заперта изнутри засовом. Почему же нет криков и воплей драки? Почему же есть только сдавленное мычание и тихое поддакивание двух мужских голосов.

- Да, покажи этой суке, что такое настоящий мужик, - в груди Кигана всё похолодело, когда до него дошло, ЧТО ПРОИСХОДИТ ПО ТУ СТОРОНУ двери. Недолго думая, он ударил плечом в створку двери. Но та не поддалась, и Киган сделал разбег побольше. Снова никакого результата.
Ярость загоралась в груди мужчины всё сильнее и сильнее, перерастая в настоящий пожар. Никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не смеет трогать его ушастого! НИКТО, НИКАКАЯ МРАЗЬ НЕ СМЕЕТ ТРОГАТЬ НЕЖНУЮ КОЖУ ЛАХЛААНА! НИКТО НЕ СМЕЕТ БРАТЬ ЕГО СИЛОЙ! Дар проснулся сам собой, словно ему хватило всего лишь искры, чтобы разгореться силой тысячи солнц. От следующего удара плечом засов с громким скрипом разлетелся в щепки, а сам Киган, в свете факелов за спиной, стоял, обнажая меч, словно аватара бога войны, готовясь разить врагов направо и налево.

Ужас медленно прополз под кожу, заставляя гнев воспылать ещё сильнее. Потому что картина, представшая перед ним, была..
Какой-то мужик уже пытался сунуть свой грязный отросток в нежное нутро Лахлаана, пока тот пытался вырваться из цепких рук. Ещё двое сидели рядом, оголив свои щекотуны, лаская самих себя, ожидая своей очереди. На лице Кигана заходили желваки, когда вся эта картина открылась в нем во всём своем омерзительном великолепии.

Первый мужик получил ударом рукояти прямо под дых, и отлетел к противоположной стене, пытаясь вымолвить хоть слово. Второй только успел открыть рот, когда сверкающий сталью Киган ударил его по яйцам носком своих сапог, заставив очень медленно опасть наземь от боли. Третьего же Лев схватил за волосы, и рывком дёрнул на себя, отрывая от Лахлаана, чьё тело била крупная дрожь. Удар клинка звякнул и под вой раненого противника «Лев» пробил ногу и пригвоздил того к деревянному полу сарая.

- Ни одна мразь не смеет трогать его, слышишь?! – всё также продолжая удерживать за волосы мужлана, Киган развернул его к себе лицо, всматриваясь в черты. Простой деревенский идиот, который решил позабавиться. Тот даже не понял, что только произошло, и лишь открывал рот, осознавая, что всего пару мгновений пытался взять силой самое чистое существо на этом свете.

- Вы со своими дружками будете страдать, тварь, - прошипел Киган, делая смачный плевок в лицо ублюдка, с резким, противным лязгом вынимая меч из ноги мужлана. Тот завопил и позвал на помощь своих дружков. Но Лев был все ещё на пике своего дара. Сверкая кровавыми бликами на остром лезвии, несокрушимый «Железный Лев» резким ударом отсек самую ценную часть мужика, отчего тот громко завопил, и рухнул на пол, прижимая руки к кровоточащей ране. Лигиец поднял клинок вверх, и повернулся к оставшимся.
В глазах его плескалось нечто, что можно было смело назвать кровавой яростью.

+4

4

Ему не нравятся чужие грубые руки. Слишком резкие, слишком нетерпеливые, лишенные той чувственности, что была в пальцах Кигана, когда он касался Лаана. Даже когда сжимал его как можно крепче, даже когда удерживал за запястья, поднимая руки к голове – это ощущалось совсем по-другому. Это было желанным для них обоих, и даже в чуть грубых движениях ощущалась бережливость и ласка. Происходящее же теперь, кажется, уродует самое понятие близости. Убивает её смысл, убивает её саму. Он пытается закричать, но ничего не выходит; слух режет треск рвущейся одежды. Лаана всего перетряхивает от ярости и омерзения, когда кто-то говорит ему, какая у него нежная, шелковая кожа. Юноша рычит в ответ, снова и снова предпринимая попытки вырваться, хотя и понимает, что они бесполезны – трое мужчин держат крепко, они двое, а то и втрое, тяжелее его самого. Способность меняться – никак не хочет откликаться на зов своего хозяина, оставаясь безучастной к происходящему. В какой-то момент Лаана просто прибивает ощущением, что он беспомощен. Слаб, а они пользуются этим. И юноша не впервые это видит, как сильный придавливает слабого, считая себя выше и лучше. К себе он тоже замечал не раз подобное отношение: глупый дикарь, странный парень из леса.

Думал ли так же Киган о нем? Считал себя лучше, потому что он больше, потому что физически сильнее, потому что с другого материка, на котором есть «цивилизация»?

Все люди – одинаковы. Они просто не способны жить в мире. Все, что есть вокруг них – разрушение и боль, это то, что они насаждают, будто являются порождениями Тьмы.

Лаан пытается не слышать звука снимаемой одежды, но он слишком громкий. Ощущает кожей холодный каменный пол и как колкая солома царапает живот и пах. На нем, кажется, оставляют только сапоги и разорванную на груди рубаху. Кто-то придавливает его лицо к камням; щеку обжигает болью и саднит. Снова рычит в ответ на грубое требование прекратить дергаться и смотрит в одну точку перед собой широко распахнутыми глазами, начиная задыхаться от накатывающей на него ярости, от которой глаза стекленеют. Он убьет их. Как только они оставят его в покое и отпустят, решив, что Лаан больше не представляет угрозы – юноша кинется к луку и всадит каждому из них по стреле между глаз. О, он успеет; он очень быстрый и точный лучник. Они и опомниться не успеют, как упадут замертво, хотя это кажется слишком милосердной смертью. Лаан, возможно, после пожалеет о том, что натворил, но сейчас он верит, что это будет справедливостью. Такие люди не заслужили жизни. Его народ понял бы это, потому что и сам когда-то пришел к подобному выводу, много сотен лет назад. Лахлаан до последнего мгновения не понимал в полной мере, почему его братья и сёстры поступили так, как поступили. Знал, но не понимал в действительности. А теперь его вдруг посещает это откровение и всё становится на свои места. Дело не в том, что они не заслужили жизни; дело в том, как скаа относились к жизням других. Они ни во что их не ставят, ценя лишь собственные шкуры. Точно так же сейчас поступали с ним – использовали, как вещь; показывали, что он ничтожное создание, не имеющее права на собственные желание и мнение. Его жизнь для них ничего не значит.

В Лаане никогда еще не было столько злости, как сейчас. Его от неё колотит, а из глаз вытекают слёзы безысходной ярости.

Великий дух простит его.

Лаан зажмуривается, чувствуя мерзкие пальцы на ягодицах. «Покажи, что такое настоящий мужик»? Если вот это в понимании людей настоящие мужчины, он искренне благодарен предкам, что Киган под такое описание не подходит. От частого дыхания перед глазами начинают мелькать черно-белые искры, но перестать безумно и жадно втягивать кислород, раздувая ноздри, Лаан просто не в силах. Где-то далеко слышится грохот, но он не обращает на него никакого внимания; замечает что-то, только когда давление вдруг исчезает. Его прекращают лапать и удерживать. Часто дыша и пользуясь моментом, он рывком садится, доставая тряпку изо рта, после чего кидается к разбросанным стрелам, хватая одну них, чтобы защищаться. Но этого, оказывается, и не требуется – дикий, исполненный отчаянной злобы взгляд натыкается на Кигана. Лаан смотрит на мужчину, весь трясясь, и в первое мгновение хочет кинуться на него, уткнуться в грудь и попросить увести отсюда. Пытается что-то сказать ему, но язык совсем не слушается. А затем по телу проходит жар стыда – он кевар, а не смог услышать приближения трех пьяных рыл.

Разумеется, не смог – тоска будто мутная пелена, заслоняет собой почти всё. Но ему всё равно иррационально стыдно из-за этого.

Лаан и не думает останавливать Кигана в этот раз. Всё его милосердие осталось за дверями этого сарая. Эти скаа не ценят его жизнь. Он не обязан ценить их и пытаться защищать от гнева своего мужчины. Более того – Лаан его вполне разделяет, думая, что перебил бы всех не глядя, случись подобное с Киганом. Одного за одним, каждому по быстрой и точной стреле, которая не убила бы их мгновенно. Он с диким криком срывается с места, кидаясь на одного из своих обидчиков прежде, чем до них добирается меч Льва, и вонзает стрелу в горло. На лицо и волосы брызгает кровь и юноша, весь трясясь, медленно отходит. Дышит часто и глубоко, судорожно, будто дышит всем своим телом, а не одними легкими. И ему всё равно не хватает воздуха.

Возможно, он будет сожалеть о том, что сделал. Возможно, когда ярость смениться страхом и ужасном осознания произошедшего, но точно не сейчас. Возможно, потом Лаан даже сумеет испытать нездоровое удовольствие от воспоминаний о стреле, воткнутой в глотку этой твари, но в это мгновение не ощущает ничего.

Великий дух простит его. Снова.

Предки простят его. Предки поймут его. Не могут не понять, потому что для самого Лахлаана, как и для них, до этого мига в принципе отсутствовало понимание, что кто-то может взять силой, игнорируя желания другого. В их мире этого не было. Вообще.

Другому, — думает юноша, испепеляющим взглядом глядя на пол, — тоже следует отрезать всё лишнее.

Лаан поворачивается к нему и дергается в его сторону, шипя и более всего походя на озверевшую дикую кошку. Единственное, что осталось с тех пор, как он последний раз менялся.

— Твою мать! — скаа от неожиданности вздрагивает, прибиваясь спиной к противоположной стене. Переводит перепуганный взгляд с Лаана на Кигана и обратно, что-то бормоча на веранском. Слов никак не разобрать; да юноша, наверное, и не пытается. Он всё так же быстро и хрипло дышит, когда разворачивается лицом к своему мужчине, выглядя при этом как тряпичная кукла; будто телом Лаана руководит в этот миг кто-то другой, а не он сам. Ярость начинает отступать и ей на смену приходит удушающий страх. Эльфинид смотрит на Кигана каким-то ошалевшим взглядом и, пошатываясь, идет к нему прямо как есть. Лицо в ссадинах, протянутые руки в синяках; на шее, щеке и спутанных волосах чужая кровь, смятое тело болит, а разодранная на груди рубаха едва прикрывает бедра. Наверное, не стоило бы подходить к мужчине в этот миг, но Лаану это нужно, он уже достаточно натерпелся. А потому испытывает искреннюю благодарность, когда Киган обнимает его, прижимая к себе. Юноша делает жадный долгий вдох, вжимаясь носом в его грудь и тело пробивает крупная дрожь. Нет, его человек совсем не скаа. Не такой, как эти. Совсем не такой. Добрый, искренний, честный, он никогда бы и не подумал взять Лаана силой. Хочет учиться, слушает его, хоть и спорит порой, но слушает. Сожалел в тот день о том, что перебил волков. Он ценит чужие жизни.

Лаан снова долго вздыхает и вздрагивает. Будто пытается весь пропитаться запахом Кигана, забить им всё свое тело и все свои мысли. Этим блаженным и уже родным запахом, проникающим сквозь кожу в самое сердце и бережно его охватывающим. Он бы стоял так вечно, но отсюда следует уйти. Однако, что сделать с последним нападавшим совсем не ясно. Лаан почему-то уверен, что тот понесется к страже докладывать про Льва, а те едва ли воспримут всерьез обвинения в том, что трое мужчин пытались сделать с каким-то дикарем. Юноша готов поклясться – им будет плевать. Его пробивает дрожью от мысли, что он наделал Кигану кучу проблем своей невнимательностью. Лаан сминает пальцами одежду мужчины на спине и крепко зажмуривается.

— Что теперь будет?

+4

5

Киган не успевает остановить Лаана и видит, как второй мужик захлебывается кровью, стараясь вытащить из пробитого горла острие стрелы. Киган не успевает – или не хочет успеть? Потому что считает, что Лахи прав? Потому что понимает, какие чувства сейчас мечутся в голове парнишки? Потому что знает, насколько может быть не справедливой жизнь к тем, кто не до конца понимает, какими мразями могут быть люди. Неужели такова истинная природа всех людей? Грязная, отвратительная, мерзкая?

Его даже не трясет. Пальцы просто сжимают рукоять меча, когда третий мужик, самый целый, замирает в углу, смотря на то, как Лев тяжело дышит, все ещё прикидывая в уме, что отрезать ему. Киган зол. Нет, даже не так – он готов растерзать ублюдков, посмевших покуситься не просто на чужую честь – на чужое тело, без согласия и разрешения. И почему-то, от осознания, что тело принадлежит Лаану – его Лаану – кулаки чешутся сильнее, а кровь ускоряет свой ход. Дар даже не прекращает своего действия и кажется, что стоит Льву только взмахнуть рукой и полетят головы – одна за другой, окрашивая пол кроваво-красными красками, красками тех, кто ощущает себя господами.
Наверное, именно здесь, именно сейчас лигиец понял Лахлаана. Не просто понял – осознал до конца все его непонимания, все его вопросы, все его слова. Осознал и ужаснулся от этого горького осознания. Трудно вообще принимать что-то, что не случается с тобой или твоими близкими. Так и Киган – он слышал об изнасилованиях, был даже свидетелем пары. Но почему-то раньше даже и мысли не было о том, что это не очень-то правильно. Точнее, он понимал, что это плохо, просто понимал, что о таком лучше не думать.

Но вот, его тоже коснулось такое. И оставило неизгладимое впечатление после себя. А что же там, в светлой голове Лахлаана, чей полубезумный взгляд метался из угла в угол этого проклятого сарая? Он разбит – глаза мокры, а на лице ссадины. Эти твари посмели коснуться невинного и получили по заслугам. Ярость вновь кипит внутри мужчины, и он сжимает «Льва», испытывая зверское наслаждение от того, что сделал – и сделает – с теми, кто решился на такой поступок.

Но когда Лахи ныряет к нему, Киган не может сопротивляться. Это сильнее всего. Эти чувства – их якорь. Он не хочет отпускать возлюбленного, который дрожит от переживаний. Кигану иногда кажется, что он просто утонет в той нежности и привязанности к ушастому, который просто перевернул его мир своим появлением. Но он будет рад утонуть и никогда не возвращаться назад.
- Я здесь. Я рядом. – это всё, на что хватает сейчас Льва, и вместо слов он прижимает к себе Лаана как можно сильнее, словно говоря без слов о том, что всё закончилось, что элфинид в безопасности. Он знает, что слова уже ничего не изменят, но он пока ещё не замечает, что Лахи почти обнажен и из одежды на нём только разодранная рубаха. Желваки снова заходят по щекам, а время сгущается само собой, словно всегда таким и было. Он не отвечает на вопрос избранника, просто отпускает из объятий, и чувствует страх. Лахлаан напуган уже не произошедшим, а тем что Киган его оттолкнул?

Мужчина улыбается, отпуская теплую ладошку юноши, и просит тихим, вкрадчивым голосом, снимая с плеч плащ:
- Звезда моя, выйди из сарая, пожалуйста, - и поворачивается к насильникам. Вряд ли это будет хорошим уроком для того создания, которое так печётся о жизни других. Но лигиец не готов снова показать Лахи, каким жестоким может быть он, когда всё выходит из-под контроля. Лёгкие шаги за спиной стихают за углом, прерывающиеся лишь негромкими всхлипываниями.
Ему больно. Лахлаану больно. Его мир едва ли не рухнул и оказался погребён под натиском простых человеческих страстей. Меч делает взмах – и голова оскоплённого мужика, уже тихо подвывающего от боли, катится неровным шариком по деревянному полу. Сердце делает один всего один удар. Ещё один взмах и вторая голова, со стрелой в горле, катится следом. Киган оказывает ему почти что услугу. По крайней мере, не будет мучиться, хотя следовало бы.

Третий мужлан ноет в углу, молясь всем богам и святым, чтобы его не коснулась длань возмездия. Он пока что жив, но Лев оказывается рядом слишком быстро, особенно для человека с двуручным мечом. Пинок под бок и мужик оказывается на животе, причитая и что-то тихо умоляя. Киган не слышит и не видит – красная пелена перед глазами и серый шум в ушах не дают. Выпяченный зад только подливает огня к пожарищу решимости.

- Хотели отведать ласки? – шепчет Лев, поднимая клинок над телом, - получайте. – с тихим звуком мужчина погружает свой меч точно в зад ублюдку, отчего тот издаёт громкий вопль, что, кажется, теперь их точно услышат. «Лев» выскальзывает из тела, ведомый твёрдой рукой и новым движением снимает третью голову с плеч. Плевок на мертвеца и несколько быстрых шагов наружу. Лунный свет отразился на окровавленном клинке.
- Пойдем отсюда, - Киган притягивает к себе Лахлаана, прижимает покрепче и тащит куда-то за собой, ощущая, как лучник слабо плетётся за ним. И пусть в руках воина уже ощущается слабость – дар прекращал свою работу – он должен укрыть Лаана от всех бед.

+3

6

Испуг вспыхивает в его глазах, когда Киган отпускает. Лаан несколько раз мотает головой, ощущая удушающий страх, что расползается по телу, парализуя. Этот светловолосый мужчина сейчас – воплощение безопасности, его олицетворение. И лишение тепла объятий Кигана подобно удару под дых. Лахлаан, впрочем, до конца не успевает ужаснуться — мужчина касается его ладони, мягко улыбаясь и прося выйти из сарая. Беспокоится, чтобы юноша не увидел жестокой расправы? Боится, что тонкая душа не выдержит?.. Или просто не хочет, чтобы Лаан это видел, понимая, что он не испытает никакого удовлетворения? Мужчина прав. Даже находясь в таком шоковом состоянии, когда юношу кидает из страха в ярость и обратно по несколько раз в минуту, когда его всего трясет, он все равно понимает – Киган прав, не надо ему этого видеть. Лаан негромко вдыхает, подавляя всхлип, и несколько раз кивает, забирая плащ. Повязывает его на бедра, вспоминая, как однажды так сделал любимый мужчина. Это вспоминание кажется очень далеким, будто пришло совсем из другой жизни, но приносит за собой тепло. И горечь. В той, другой жизни, им было спокойно и легко вдвоем. Они были отдельно, а весь остальной мир словно не представлял никакого значения. Будто и не существовал вовсе. На несколько долгих месяцев два любящих сердца забыли, что происходит вокруг.

Лаан поспешно собирает вещи. То, что осталось целым. Свой лук и колчан, кинжал, который кидает в этот самый колчан; собственный плащ. Юноша быстро уходит из сарая, сворачивает за угол и там оседает на землю, весь сжимаясь. Словно хочет сделаться еще меньше, чем есть. Часто и быстро дышит, задыхаясь, его снова начинает бить крупная дрожь, а по щекам опять текут огромные слезы. Несколько долгих мгновений ему уходит на то, чтобы попытаться привести себя в чувства. Хотя бы разогнуться, переставая сдавливать руками грудную клетку, обнимая себя. Лаан тыльной стороной ладони вытирает щеки, шипит от боли из-за прикосновения. Соленые слёзы будто разъедают кожу. Он снова проводит по лицу, но безрезультатно – его глаза словно живут собственной жизнью. Тьма с ними, в таком случае. Юноша набрасывает свой плащ на плечи, пристегивая; надевает колчан и лук, медленно поднимаясь с земли с глубоким, частым дыханием, и почти сразу вновь оказывается в руках Кигана. Он даже сам не понимает, каким сильным облегчением исполнен его очередной выдох.

Редкие прохожие в столь поздний час не обращают на двух путников, идущих в обнимку, никакого внимания. Может от того, что на улице темно и плохо видно. Может, им действительно все равно, если это двое мужчин. И каждый раз, как перед ними появляется компания мужиков навеселе – или впринципе мужиков – Лаан шугается и прижимается к Кигану, зажмуриваясь. Он не может отделаться от ощущения, что все они смотрят на него и вот-вот подойдут, чтобы закончить начатое. Не может перестать думать, что каждый из них хранит в душе темные помыслы. Юноша просто начинает их бояться. Оказывается, до сегодняшнего дня он не особо-то понимал, что такое настоящий страх, едко расплывающийся внутри. Ему остается лишь надеяться, что этот же страх не отразиться и на Кигане. Что в следующий раз, когда мужчина поцелует его и прикоснется – Лаана не выкинет в этот день, когда в нем видели вещь. Дело ведь не в сексуальном влечении. Дело в ощущении власти над тем, кто не может оказать достойного сопротивления; дело в ощущении полного контроля над кем-то.

До места назначения, старого дома, они добираются без приключений. По губам Лахлаана пробегает нервный смешок – надо было согласится сразу идти сюда. Но нет, ему так хотелось сладкого, что Лаан настоял встретиться в таверне. Ему так хотелось погулять прежде, что он выбрал, зачем-то, место чуть ли не на другом конце города. Смешок становится еще более нервным – такой глупый. Но юноша ведь не знал, чем всё это кончится. Кто бы вообще мог подумать, что этот день завершится вот так?

Киган заводит Лаана в комнату с дубовым полом и видавшим лучшие дни ковром на нем.

— Тебе нужно поспать, — сипло произносит юноша из-за долгого молчания. И долгих слёз. И разодравших горло криков. Лаан уже точно знает, что после использования дара его мужчина спит мертвым сном и не собирается лишать его этого удовольствия. На сегодня, пожалуй, достаточно насилия – он не будет требовать утешения и ласк сейчас, когда Киган уже едва на ногах стоит. Лахлаан слабо улыбается, пытаясь придать себе более жизнерадостный вид, но выходит плохо.

Первыми юноша снимает легкие кожаные сапоги, расшнуровывая их; затем оба плаща юноша скидывает с себя и оставляет прямо на полу. Туда же отправляется разодранная рубаха, её даже снимать через голову не приходится, она свободно соскальзывает с плеч, стоит лишь немного сдвинуть ворот, ставший невозможно большим. В тусклом лунном свете эльфинид будто светится из-за цвета кожи. Не бледная. Просто слишком светлая для человека. Лаан вышагивает из бесформенной груды ткани под ногами и легко забирается в постель к Кигану, тут же прижимаясь к нему. Утыкается носом в грудь и делает долгий вдох, касаясь пальцами у сердца. Теплом мужчины его словно укрывает, бережно и заботливо. То шоковое состояние, в котором он находился весь путь до дома, оставаясь противоестественно спокойным, спадает. Лаан несколько раз моргает, ощущая жгучее желание разреветься, некрасиво и надрывно, но судорожно его сглатывает. А затем поднимает лицо и дотягивается до губ Кигана своими, мягко целуя. Почти невесомо. Не тот поцелуй, за которым должно последовать продолжение, а осторожный. После, Лаан вновь утыкается в грудь мужчины, словно пытается спрятаться в его руках. Да, им обоим нужно поспать. Юноша наивно надеется, что завтра по утру станет легче. Все отступит. Он закрывает глаза и засыпает почти сразу, убаюканный теплом и близостью Кигана.

* * *

Лаан упорно не желает вставать. Как только просыпается и на него наваливается тяжесть прошлой ночи, юноша слышит тихое, размеренное сопение своего мужчины где-то над ухом и вновь засыпает. Видимо, он досыпается: когда в очередной раз открывает глаза – Кигана рядом нет. Но постель теплая. Только ушел? На Лаана снова накатывает произошедшее и он передвигается на место Льва, утыкаясь носом в подушку, словно пытается всей поверхностью кожи впитать в себя запах мужчины. Ушел, наверное – как он там это называет? а, да! – отлить. Вполне понятный расклад, мочевой пузырь ждать не будет. А если он пошел прогуляться? Сколько его ждать? Может у него встреча с кем-то? Тогда ждать точно долго, мужчина просто решил не будить Лахлаана. Сам Лахлаан думает – зря.

Когда дверь открывается и в комнате появляется Киган, юноша выдыхает и вдруг понимает, что успел сесть, обнять колени, спрятанные под тонким одеялом, и начать нервничать. Лаан, зачем-то, опускает голову, стараясь спрятаться в своих коленях, оставив торчать только глаза и нос. Не знает, что говорить. Спасибо? Извини? Обними меня? На него снова медленно накатывает страх.

— Я такой глупый, — он выдыхает, не замечая, что говорит на родном языке, и окончательно прячет лицо в коленях, начиная дышать чуть чаще. — Я даже не знал раньше, что такое может быть, может существовать. Я прежде и подумать бы не мог, что так могут поступать, Киган. Зачем люди так делают? — у него дрожат плечи и Лаан делает судорожный вдох. — Тело болит. Мне это не нравится, и я не могу ничего с этим поделать.

+2

7

Киган не мог отпустить Лаана сейчас. Не тогда, когда элфинид жмется к нему с такой силой, словно бы от этого зависит вся его жизнь. Тонкое тело дрожит, попранное чужим вмешательством и Лев понимает, что даже снятые с чужих плеч головы не дали ему нужного успокоения. Ох, как бы он хотел поднимать мертвецов, как одна его очень старая знакомая волшебница! Тогда бы он оживил этих ублюдков и снова бы убил. Рубил бы мечом точно, с методичностью мясника отрезая по куску каждой мрази, что посмели коснуться Лахи…

Гнев – не лучший советник. И лигиец уже понимал это. Но в нём не было ни капли жалости. Быть может, завтра, он и подумает над всем случившимся, и решит, что перешёл все границы. Но почему-то сейчас совесть, которая обострилась за последний год, явно была с ним заодно. Это не могло не радовать. Лев бросил взгляд на проходящих мимо пьянчуг, и те отшатнулись от него – настолько злым и тяжелым был взор мужчины.

Он молча тащил Лахи за собой, совсем не обращая внимания на собственную усталость. Сначала нужно укрыть ушастого где-то в месте получше, чем та захудалая таверна, в которой он предложил встретиться. Киган не страдал такой дурной привычкой, как обвинение всех и вся за то, что они оказались в какой-то беде. Собственный кодекс чести был на стороне Лаана и никакие аргументы против не могли даже иметь место.

Дом, где они остановились, принадлежал одной очень пожилой и слепой ведунье. По крайней мере, та называла себя именно так. Хвала Кали, Лев был прозорлив и сразу выкупил комнату у этой старушки, у которой уже неоднократно останавливался. Гризельда лишь услышала стук двери, но даже не повернулась в сторону гостей, продолжая что-то варить в котелке над очагом.

Это было хорошо – лишние вопросы были сейчас совсем ни к чему. Да и сам Киган ещё не растерял своей сноровки – внимательно смотрел по сторонам после их побега с места преступления. А то, что это сочтут именно преступлением, он не сомневался. Конечно, до Инспектории этот случай вряд ли дойдёт, но местная стража всё равно будет поднята на уши. Ещё бы – сразу трое обезглавленных гражданина.

В комнате жарко – камин уже пылает ярким огнем и только здесь Лев позволяет себе расцепить руки, чтобы Лахлаан смог отдохнуть и собраться с мыслями. Но один взгляд на красное от слез и боли лицо возлюбленного и новый приступ ярости топит удушающей волной. Лигиец не знает, как себя вести. Он сердцем чует, что должен обнять и не выпускать Лахи никуда из собственных объятий. Но ему тоже страшно. Это другой, неправильный страх – когда ты абсолютно беспомощен, не знаешь, что делать и тыкаешься, как слепой котёнок.

- Я знаю, - выдыхает мужчина, давая пространство Лаану. Неизвестно, как теперь ушастик будет реагировать на Кигана после всего случившегося. Он просто скидывает с себя всю лишнюю одежду и заталкивает меч, кровь на котором уже успела подсохнуть, под кровать и ложится первым на ложе. Лахи снимает одежду словно нехотя, но когда избавляется от неё, сердце Кигана сжимается – всё потому что его лучник так прекрасен в свете ночной луны, что озорно светила им серебряным глазом сквозь окно. Но он слишком раздавлен, чтобы даже думать о чем-то интимном. Лев сжимает руки цепким замком, едва Лахлаан ложится рядом – и вряд ли бы даже маги сумели заставить его разомкнуть их.

- Спи, звезда моя, - шепчет мужчина, когда юноша оставляет нежный поцелуй на его губах. В этом движении – все естество Лахи, но Лев контролирует себя, чтобы не сорваться во что-то большее. Может, оно и к лучшему? Сон наступает на пятки и лигиец проваливается в него, на сей раз прижимая к широкой груди нечто более ценное и важное, чем какой-то дурацкий меч.

Утро наступило буквально неожиданно. Лаан спал крепким сном, и наблюдать за подрагивающими ресницами Киган мог бы бесконечно. А ещё эта слюнка, которой элфинид испачкал всю грудь наёмника – раньше бы мужчина только отпихнул в сторону такого любовника. Но теперь, наблюдая за этим, он ощущал спокойствие. И лишь призрак вчерашнего завис над ними, как черная туча. Потому, с сожалением, Лев тихо выскользнул из кровати, давая юноше возможность спокойно отдохнуть.

Гризельда встретила его на пороге сразу вопросом:
- Не твоего ли меча те трое молодцов, что нашли ранним утром в сарае рядом с таверной? – Киган сжал челюсть, не понимая, откуда старая карга могла узнать обо всём случившемся, но та не дала ему ответить и продолжила, - Полагаю, что нет. Слишком уж ты честолюбив, а твой спутник невинен. Я отправлюсь на рынок, а ты покорми его – уж больно легкая поступь у него, не то, что у тебя. Ходишь как друстгар.

Сравнение Льва с этими тягловыми животными, что обитали в Мессиании, было совсем не лестным, учитывая отличительную тупость этих зверей. Но выбирать не приходилось, и потому проводив старуху взглядом, Киган подошёл к котлу. Аромат вареного мяса и вкусного бульона заставил его желудок сжаться от предвкушения. У него ещё будет время разобраться с вчерашними делами, но сейчас им стоит поесть. На поднос легла тарелка с супом, несколько кусков хлеба и краюха сыра. Невесть что, но вряд ли Лахи будет воротить нос от этого.

Однако в комнате его ждала не очень радостная картина. Все та же выжидательная поза, все тот же чуждый взгляд. Что ж, Киган понимал, что просто не будет. Но что сделать в такой ситуации? Сложно сказать, учитывая, что Лев впервые оказался в ней. Он движется вперёд, ближе к возлюбленному, но делает шаг в сторону, ставя поднос с едой на стол. После поворачивается и начинает:
- Лахи, не говори так. Ты вовсе не глупый. – хотя, конечно, по меркам людей, очень даже, но лигиец не настолько жесток, чтобы говорить о таком вслух, - Просто ты попался не тем людям. И они за это поплатились.

Кажется, его слова совсем не произвели впечатления на лучника, и Лев, складывая руки перед собой, вздыхает. Это будет очень трудно. Но кто сказал, что жизнь – простая штука? Лахи выглядит таким несчастным, таким убитым, что не будь воин таким циником, то сам бы расплакался от горести своего элфинида. Но Киган – человек дела, и потому решает взять все в свои руки.

- Звезда, не плачь, - Лев отвечает на ломаном языке Лахлаана, хотя знает, что звучит это очень грубо – совсем не так, как это выходит у ушастого. К тому же, это верный признак – Лаан слишком взволнован, потому и прыгает на родной язык. Но Киган не осуждает – лишь медленно садится на край кровати, протягивая руку.

- Эй, я здесь. Я никуда не уйду. Слышишь? Возьми мою руку и доверься мне, - Льву так и хочется добавить нечто в духе «если сможешь», но он понимает, что не имеет права так говорить. Из-за каких-то тварей его Лаан кажется таким сломленным и раздавленным. Это злит. Это раздражает. Это печалит.
- Звезда моя, я люблю тебя, - шепчет мужчина, смотря прямо на Лахлаана. Он сам не верит, что сказал это вслух, но почему-то Кигану показалось, что это именно тот самый подходящий момент. - Ты мне веришь?

+2

8

Глупый. Конечно, он глупый, потому что наивный. По человеческим меркам – совсем дурачок, потому что не понимает простых и очевидных для людей истин. Не видит принципиальной разницы между золотом и серебром, кроме цвета. Не умеет считать деньги. Иной раз спрашивает что-то, что для чужестранцев является привычным и понятным, но для Лаана – загадка, необъяснимая странность. Он ведь отнюдь не дурак, а наоборот – очень умен и многое знает. Математика, астрономия, биология, физика. Его народ изучает мир вокруг себя, не тратя время на ненужные им завоевания и распри; живя в согласии друг с другом, они направляют свою энергию в познание природы всего сущего. Движение звезд по небосклону, солнечные и лунные циклы, поведение животных, искусство, литература. Знания его народа преумножаются год за годом, столетие за столетием – они никогда не устают учиться и исследовать, и великие умы не спешат скрывать свои открытия, а стремятся разделить полученные новые знания со своими братьями и сестрами.

Но человеческий мир… сплошные потемки. Лаан почти беззвучно всхлипывает и хочет не согласиться с Киганом, но одергивает себя – мужчина ведь старается поддержать его, приободрить. Потому юноша тихо вздыхает, крепче обнимая свои колени и слабо кивает. Он даже не уверен, из-за чего начал плакать сейчас. Горевать по своей, кажется, безвозвратно утраченной вере в человечество и наивности? Лахлаану кажется, что он видел уже все, что возможно среди людей; видел слишком многое, чтобы допускать возможность мирного сосуществования с ними. С кем-то отдельным – да, но не всеми сразу. Почему-то плохих людей оказалось куда больше, чем хороших. Отчего всего так? Ведь не может быть, что они рождаются таковыми, верно? А значит, людей делают такими… сами люди. Как говорила Риванон однажды: с волками жить – по волчьи выть. Само человеческое общество сделало себя таким, какое оно есть.

Это змея, пожирающая свой собственный хвост.

— Даже когда мне так плохо? — осторожно спрашивает Лахлаан, приподнимая лицо. Он имеет в виду: даже если я разбит настолько, что становлюсь беспомощен? Не может адаптироваться, меняясь. Не может есть, что попало. Раны не заживают. Хочет спать или наоборот не может уснуть. Не способен видеть или слышать намного лучше, чем люди. Не поменяет свой голос или облик. Важная часть его сущности чувствуется внутри, но вместе с тем – совершенно недосягаема для юноши. И без возможности изменяться Лаану кажется, что он слабый и ничтожный. Возможно, так же себя чувствуют люди, которые лишись ноги или руки?

А мужчине должно быть сильным, так говорят чужаки. Лахлаан чувствует, что это противоречит всей философии его народа, но не может отделаться от ощущения своей неправильности из-за Кигана. Нет, не потому что считает его плохим, а потому что… ему тридцать лет. Разве легко будет избавиться от вбитых годами правил жизни, продиктованных миром людей? Вдруг Киган видит в нем слабого, ни на что способного мальчишку? Слабость для людей – удел женщин, при этом слабость – это плохо. Значит, женщины – плохие? Если Лахлаан позволяет себе плакать и быть слабым, значит он – женщина, и, очевидно, плохой. Киган решит, что ему не нужен такой любовник. Захочет кого-то, кто не будет позволять эмоциям овладевать собой. Верно же?

Для Лаана всё это пустой звук. Мужчины, женщины – какая разница? Любой может быть слабым, в этом нет ничего плохого. Кто угодно может плакать, и слёзы это просто слёзы, а не признак беспомощности. Лишь признак того, что у тебя есть чувства и они ранены. Наивность не синоним глупости. Милосердие и доброта не тождественность бесхребетности. Но он так запутался, так запутался и устал ото всего этого. Просто хочет, чтобы Киган сказал ему, что все его сомнения – нелепы, что он никогда не считал Лахлаана глупым, или слабым, или бесхребетным. Он всегда считал Лахлаана – Лахлааном. Что он нравится ему таким, что он любит его таким, что хочет именно таким. Независимо от того, что будут говорить все остальные люди, и как они будут называть юношу, похожего на девушку, задающего глупые вопросы и ведущего себя неразумно. И от случившегося вчера его чувства не изменятся ни капли.

Лахлаан делает судорожный долгий вдох, нерешительно дотягиваясь до руки Кигана и сплетая их пальцы. А затем мужчина говорит нечто невообразимое и юноша замирает от неожиданности. Он, кажется, осознавал, что чувства между ними давно уже окрепли, но понимать это и слышать от Кигана словесное подтверждение – воспринимается совсем иначе. Они ведь столько времени вместе. Даже расставались на несколько месяцев, но разлука оказалась невыносима. Едва ли их сердца сумели бы перенести столько времени вдали друг от друга, если бы не были соединены чем-то большим, нежели просто легкая влюбленность. И Лаан хочет улыбнуться, но вместо этого выглядит как-то испуганно. Он правда счастлив это слышать, и сердце так болезненно-приятно сжимается, но эти эмоции просто отказываются отражаться на его лице, а вместо какого-либо вразумительного ответа на признание Кигана у него на уме только «я знаю» или «спасибо». Глупо. Это по-настоящему глупо. «Я люблю тебя» — «Спасибо». И как мужчина должен реагировать? «Не за что, ушастый, обращайся»?

Лахлаан издает нервный смешок, а затем, выглядя вдвое испуганней прежнего, зажимает рот ладонями. Сейчас Киган подумает, что он над его чувствами смеется! И сколько можно молчать?! Выражение лица мужчины, кажется, становится все кислее и кислее с каждым ударом сердца.

— Прости, — бубнит юноша в свои ладони, — я вовсе не смеюсь над тобой. У меня какая-то чушь в голове, — ему никогда в любви не признавались, а потому в мыслях сейчас форменный беспорядок. Лаан соскакивает с места, быстро перемещаясь к Кигану и седлая его бедра; край одеяла остается кокетливо прикрывать наготу. Юноша обвивает руками шею мужчины и зарывается пальцами в его солнечные волосы.

— Я люблю тебя, — тихо выдыхает, прикрывая глаза, и прижимается ко лбу Кигана своим, — ты ведь знаешь, что я люблю тебя, солнце моей жизни. Я благодарен тебе за эти слова – мне нужно было их услышать сейчас, — еле слышно добавляет он, прижимаясь к мужчине ближе и мягко перебирая между пальцев его волосы. На губах появляется осторожная улыбка и Лахлаан укладывает голову на плечо Кигана; немного помедлив, выдыхает и утыкается носом в его шею, щекоча кожу своим дыханием. Опускает одну руку, другой продолжая перебирать светлые волосы, и касается плеча, оглаживая. Сдвигается ближе к шее и оставляет несколько горячих поцелуев под горлом. Неплохо было бы, думает он, закрепить, так сказать, их взаимные признания; тем более, что успел истосковаться по жару тела Кигана. И почему-то не сомневается в том, что и у мужчины промелькнули подобные мысли. Но, все же, для начала надо поесть, а потому Лаан напоследок оставляет осторожный укус на коже, не сильно прихватывая зубами, а после медленно сползает с бедер Кигана, попутно накидывая на себя одеяло теперь уже вполне намеренно, чтобы прикрыть возбуждение. Пытается нащупать выключатель своих ощущений, но он отказывается находиться и Лахлаан как-то виновато улыбается; ну, теперь он лучше понимает любимого мужчину. Юноша-то хорошо устроился со своими способностями к изменению – не хочешь чувствовать возбуждение? Вырубаешь его. Никаких проблем, ничего не мешает. Никакого жара не плавится внизу живота, пульсируя в паху.

— Еда, — произносит он, кивая на поднос, — ты ведь хочешь есть?.. Я – не хочу, солнце светило в окно. Я сыт, — Лахлаан медленно накрывается одеялом с головой, оставляя торчать одни глаза, — нельзя еду сейчас, не переварится, — он тяжко вздыхает и на его лице отражается печати мировой скорби, ведь сыр так вкусно пахнет! И хотя тоска, вроде бы, медленно оставляет его, переключиться за одного вида питания на другой всё равно не выходит.

— Но пить хочется.

Юноша стаскивает с головы одеяло, ероша волосы, кидает задумчивый взгляд на стол и размышляет, суп там в тарелке или просто бульон? Он может выпить немного жидкости оттуда, а остальное отдать Кигану. Мужчина, верно расценивая его тоскливый взгляд в направлении стола, передает тарелку в руки Лаана и он тут же делает несколько осторожных глотков. Отстраняется, облизываясь, и вздыхает.

— Я хочу показать тебе Элинделл.

Внезапно объявляет юноша.

— Познакомить с остальными сёстрами.

+1

9

Кажется, что Киган слышит, как громко бьётся его сердце. Молчание становится невыносимым. Неужели он и, правда, был прав? Неужели всё это лишь плод его воображения? Все их приключения, все их сопереживания, их жаркие ночи в объятиях друг друга? Беспокойство не отражается на лице мужчины – он научился сдерживать себя и свои чувства, пусть и не так хорошо, как это умел делать его элфинид с помощью своих таинственных сил. Но скрыть полностью такое довольно затруднительно.

А затем Лахи смеется, немного нервно, и даже испуганно. Не ожидал от человека таких признаний? Но, черт возьми, это же всегда было между ними, зрело и расцветало, день ото дня пестуемое их взаимными чувствами! Неужели…
Размышления прерываются, и пальцы сжимают ладонь мужчины. Кажется, или это где-то сейчас ухнуло сердце одного очень сумасшедшего Льва? Глаза Лахи полнятся чем-то странным: красивым, манящим, но диким и даже опасным. Это тянет магнитом к этому ушастому недоразумению, и лишь с каждым мгновением усиливает эти ощущения. И когда, объясняясь, Лахи усаживается на бедра лигийца, тот на мгновение теряет нить разговора. Он истосковался по своему ушастику, и их встреча только подтолкнула его сказать то, что он чувствует.

- Я понимаю, - шепчет Киган, щурясь от приятных ощущений. Пальцы его Лахи такие нежные и мягкие, а уж когда он ласкает его голову – от этого Лев просто плывет от ощущений. Ему кажется, что руки Лаана – самое чудесное, что могли сотворить боги, Великий Дух или черт знает кто ещё. Ему, действительно, плевать на то, кто сотворил юношу таким. Но ему совсем не плевать на то, что тот ластится к нему, словно котёнок, истосковавшийся по ласке. Это мгновенно распаляет мужчину, и его рука оказывается на спине парня, поглаживая нежную кожу. На мгновение в душе вновь рождается гнев на вчерашнее, где-то корчатся муки совести, но Киган легко отметает все эти переживания – у него на коленях сидит самая большая драгоценность в его жизни.

И когда Лахлаан отвечает, Лев молчит, стараясь не спугнуть краткий миг пленительного счастья. Как долго они шли до этого, как много препятствий пришлось пройти им, чтобы, наконец, достичь этого. И сколько бед ещё предстоит пережить. Мужчина все также молчит, подставляясь под ласковые руки возлюбленного, не ища больше повода начать разговор. Он знает тысячу и один способ, как показать, насколько он сильно любит и обожает этого ушастого болтуна и без слов. Пальцы тотчас скользят вниз по спине, забегая под кокетливо накинутое на бедра одеяло. Хитрец желает скрыть свое возбуждение? Умно, но Лев слишком хорошо знал своего лучника, чтобы понимать, что тот просто не торопится.

На самом деле, плохое умение. С другой стороны, лигиец был не очень уверен в том, что стоит плюхаться на ложе и предаваться радости любви на двоих, особенно после всего случившегося вчера. Но Лахи такой ласковый, такой податливый, что мужчина не выдерживает и спускает пальцы вниз, под одеяло, сжимая мягкую кожу ягодиц. Когда-нибудь боец тронется умом от жажды обладания таким сокровищем, но сейчас.. Сейчас он просто наслаждается этими чуткими касаниями к своему телу, эти смелыми поцелуями.

И совсем не ожидает, что элфинид соскользнёт с его рук, чтобы совсем невинно поинтересоваться, не хочет ли Лев есть. Кигану хочется громко засмеяться, и заплакать одновременно. Лахи всё такой же – даже несмотря на то, что мужчина видел его нагишом не единожды, предпочитает скрыть свое прекрасное тело под покровом одеяла. Более того, Киган даже не понимает, как вообще получилось так, что Лаан ушёл от его ласк? Может, что-то вчерашнее напомнило о себе? На самом деле, ему трудно думать – кровь явно ушла от головы куда-то вниз, и потяжелевший пах только и делал, что сбивал работу мыслей воина. Ну да, конечно. Он же забыл, что элфинид может питаться даже солнечным светом. И хоть он совсем не понимал, как можно сожрать свет этого горящего светила, стоило отдать должное находчивости народа Лаана. Любая армия может обойтись минимумом провизии при таких способностях. Любопытно, но все таки не ново. И почему он постоянно забывает о таких мелочах?

- Мне все таки интересно, - Лев поднимается на ноги, протягивая тарелку с супом ушастому, - о какой еде может идти речь, когда у меня, - очередной красноречивый взгляд вниз, к вздыбленной ткани штанов, - так неспокойно.
Он ухмыляется, когда на щеках Лахи проступает алый румянец. Это кажется таким необычным, словно бы между ними вновь нет границ. Но Лев действительно не врёт – ему трудно думать, пока в ногу упирается собственный стоящий колом член. Он касается плеча Лаана, забирает из его рук тарелку и ставит в сторону. Ему совсем наплевать на то, что губы парня блестят после бульона. Его волнует, что глаза элфинида блестят, когда он прижимает к себе своё сокровище.

- Звезда моя, удели и мне немного внимания, еда подождет, - шепчет Лев на ухо своему возлюбленному, слегка прикусив острый кончик. Эти уши… Ах, эти проклятые подвижные уши в свое время волновали душу лигийца очень сильно, пока не оказалось, что они – едва ли не главная точка для возбуждения элфинид. По крайней мере, так говорил ему запинающимся голосом Лаан, когда Лев пристраивался сзади и, наполняя собой тело любимого, слегка прикусывал его уши.
И, хвала Кали, юноша внимает просьбе мужчины, и, наклонив голову к нему, выдаёт свое самое сокровенное желание. Нет, это вовсе не просьба быть с ним поласковее (что Киган, в общем-то, делал всегда, не желая быть слишком грубым). И даже не просьба о покупке очередной партии сладостей, которые Лахи поглощал просто в невозможных количествах. Слова звучат тихо, но Кигану кажется, что он оглох после них.
- К сестрам? – мужчина просто тупо повторяет слова, так как его разум, всё ещё скованный пеленой возбуждения, не очень-то спешит понимать сказанное. И тут до него доходит. Элинделл. Сестры. Показать и то, и другое. Лев медленно отпускает свой нежный захват, и разворачивает к себе лицом юношу, что смотрел на него знакомым и одновременно чужим взглядом.

- Я.. Я не уверен, - Киган смолк, не зная, что и сказать. Это честь – Лахи всегда отзывался о своей семье очень гордо, говоря о них, как о какой-то очень просвещённой, даже по меркам своего народа. Это ответственность – получается, Лахлаан хочет не просто показать свою родину, но и познакомить с семьей. Это ужас – потому что Лев внезапно осознает, насколько сильно он влип со своим признанием. Нет, он не сомневался ни капельки в своих чувствах. Просто Лаан это Лаан, его Лаан, со своими вопросами, рассказами, его ласковый и нежный Лаан. А это семья Лаана. И они могут быть совсем другими. Они будут совсем другими. Ведь лучник сам говорил ему, что элфиниды совсем не любят скаа – и махал рукой куда-то на запад, в сторону гор, словно это могло что-то объяснить.

- Послушай, Лахи, - Киган берёт лицо возлюбленного в руки и целует в щеки, оставляя колючее ощущение от собственной, уже начинающей густо расти, бороды, - Я рад, что ты предложил это. И я очень ценю это, поверь мне. Просто ты любишь меня, я люблю тебя и мы счастливы вдвоём. К тому же, ты сам говорил, что твоя семья не любит людей – скаа, - почему-то от этого слова на лицо мужчины набегает тень обиды, но он топит её в красивых глазах напротив, - они явно будут не рады видеть меня рядом с тобой, понимаешь?
Кажется, настало время разъяснить все и разом, чтобы избежать очередного конфликта.

+1

10

— Ну… очень постаравшись? — с неловкой, но широкой улыбкой предполагает Лахлаан, лукаво косясь на красноречиво оттопыренные кожаные штаны и четко проступающий сквозь ткань контур. Он закусывает губу, на самом деле крайне довольный тем, что Киган на него так реагирует каждый раз. Лишь немного более тесное прикосновение, лишь немного более долгий поцелуй, и вот уже его дыхание сбивается, а тело напрягается; Лаану так нравится впитывать это в себя, чувствовать. И ощущать тоже самое в ответ, понимая, что этот мужчина его просто с ума сводит своей близостью. Ему так нравится то, что между ними двумя происходит. Как в такие моменты воздух вокруг словно сгущается, а время перестает существовать. Лаан шумно сглатывает, опуская взгляд на бедра мужчины. А может, ну его к тварям эту еду?.. Подождет и правда, Киган ведь прав – хлеб да сыр никуда не убегут. На кончиках пальцев покалывает от желания протянуть руку и коснуться возбуждения мужчины; мягко, но настойчиво сжать, чтобы увидеть, как в его глазах вспыхивает что-то от волны легкого, такого недостаточного наслаждения. Чтобы услышать, как его дыхание притягательно сбивается в это мгновение. Они ведь давно прошли период неловких касаний, да и Лахлаан не скромник – его прежде останавливала лишь неопытность, за которой следовала предсказуемая нерешительность в отношении Кигана.

Но он ведь голоден. Киган наверняка голоден.

(Хотя судя по его взгляду, голодает он сейчас отнюдь не по еде.)

Лаан негромко вдыхает, подаваясь на прикосновение к своему плечу, и прикрывает глаза.

— Еда остынет… ох, — все мысли из головы тут же выстреливает, стоит только мужчине осторожно сомкнуть зубы на кончике уха и жарко выдохнуть. Лаана всего перетряхивает и он, даже сам того не понимая, пытается податься ближе, блаженно закрывая глаза. Какая, к Тьме, еда, когда Киган так близко и точно знает, каким нехитрым образом можно вывести лучника из равновесия? Этот невыносимый мужчина, Лахлаан порой малодушно проклинает тот день, когда додумался зачем-то сказать ему, что прикосновение к ушам это просто нечто непередаваемое. Юноша и сам подумать не мог, что от таких простых жестов его может так откровенно вести. Если он сам прикоснется к своим ушами, то и близко не достигнет подобного эффекта; Лаан спокойно убирает пряди волос, например, и его не бросает в дрожь от своих пальцев.

С другой стороны, когда он сам себя ласкает – это в принципе ощущается иначе. И гораздо менее остро, чем когда тоже самое делает Киган.

И когда мужчина берет его лицо в свои руки, Лаан выглядит почти обиженно. Это такая месть? Сначала прикусить ухо, чтобы юношу начало потряхивать, а затем будто ледяной водой окатить? Или они будут вести важные разговоры в процессе? Лаану не очень нравится эта идея, как-то совсем не эротично болтать о делах насущных, двигаясь в унисон и топя короткие стоны в поцелуях. Во время близости он предпочитает думать о Кигане, а не о своих сестрах и знакомстве с семьей. Он медленно сползает ниже и, обнимая мужчину за шею, тянет к себе, на себя; тонкое покрывало соскальзывает с него окончательно.

— Ты не скаа, — медленно выдыхает он в колкую щеку, прижимаясь губами, — я не думаю, что ты когда-нибудь действительно был скаа, — доверительно шепчет Лаан, проводя пальцами по загривку и вплетая их в светлые волосы; свободной рукой обнимает мужчину вокруг талии, неторопливо скользя ладонью по горячей коже.

— Хочешь поговорить об этом сейчас? — тихо интересуется он и мажет по щеке Кигана губами, опускаяя голову на постель. Внимательно смотрит на него, пока, выгибаясь всем телом, приподнимает бедра и прижимается к мужчине собой, потираясь. Медленно, неторопливо, чуть стискивая пряди в пальцах, а затем мягко взъерошивая их, откидывая голову и открывая шею с дрожащим, долгим выдохом, исполненным какого-то мучительного наслаждения. Всё это время не сводя с Кигана взора, упиваясь тем, как расширяются его зрачки и меняется взгляд. Зная, что он точно так же впитывает в себя то удовольствие, которое отражается на лице Лаана и оседает на губах с очередным порывистым вдохом. Словно сообщающиеся сосуды – возбуждение перетекает с одного тела на другое, передаваясь в жаждущих горящих глазах и жарких прикосновениях.

— Или хочешь взять меня? — подсказывает он, притягивая Кигана еще ближе и закидывая ногу на его бедро. Будто гипнотизирует, двигаясь медленно, неторопливо; выгибаясь в спине и прижимаясь к его груди своей, чтобы затем скользнуть рукой по животу к паху и ласково сжать, растирая твердую плоть. Лаан тянется к губам мужчины и целует их так же невыносимо тягуче, оставляет на них горячее дыхание и очередной тихий «ох», а затем снова касается щеки и дотягивается до уха. — Потому что я хочу, чтобы взял. Хочу чувствовать тебя в себе. Хочу сжимать тебя. Только представь, как это будет, — наверняка, прекрасно представляет, именно в это мгновение, потому что Лаан чувствует, как напряженный член под его пальцами вздрагивает. На губах лучника появляется удовлетворенная улыбка. О, безусловно, за последний год Лахлаан много, чему научился. Например, шептать вкрадчивым, чуть хриплым от возбуждения голосом такие слова. Ему и самому нравится слушать такие слова, когда их произносит Киган. Мужчина сам того не ведая научил этому Лаана; он, наверное, и не подозревал, какой сообразительный ему попался юный ученик, с цепким вниманием, отмечающий важные детали (слабости) и затем использующий их в своих коварных целях.

Отпуская волосы, юноша скользит и второй рукой вниз, торопливо принимаясь за ремень и шнуровку штанов. Потому что слабости Кигана и его слабости – тоже.

— Меня услышат. И мне нет до этого дела, — он имеет в виду обитателей этого дома. Он имеет в виду, что не умеет затыкаться и выражает свои восторги громко.

И чувствует, как ссадина на щеке проходит вместе с болью в теле. Запоздало понимает, что его уши – острые. Не удерживается от расслабленного выдоха – ему легче, адаптация начинает работать. Тоска отступает прочь, сдаваясь под напором близости возлюбленного.

Отредактировано Лахлаан Лориэн-ан (2019-10-14 02:28:02)

+1


Вы здесь » Загадки Забытых Земель » Пригрезившееся » shattered and faded — A


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC