Приветствуем в Забытых Землях, мире магии и древних чудовищ.

У нас есть страны, аристократы и спецслужбы, но мы нацелены в первую очередь на приключения, исследование нового континента и спасение всего мира от культа колдунов-оборотней. Играть высокую политику будем только если наберется достаточное количество инициативных заинтересованных игроков.

Более подробную информацию об игре вы получите, перейдя по одной из ссылок в нижнем меню.
Неисторичное фэнтези ● Реальные внешности ● 18+

Загадки Забытых Земель

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Загадки Забытых Земель » Незавершенное » Враждебное окружение [квест заморожен]


Враждебное окружение [квест заморожен]

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://forumstatic.ru/files/0018/49/e4/49844.png

Место и время: окрестности Анданы, предпоследний день месяца.
Участники: Давид Фернандо Арагонес, Шэмора Кайрен, Консуэлон Аран, Лориэн-ан, Киган Железный Лев.

В Андане снова проблемы с животными. Снова обитатели прерий и окрестных лесов нападают на людей, не только агрессивные чудовища, но и обычные животные. Маги не фиксируют никакого вмешательства в Плетение, но что-то же провоцирует эти нападения.

+8

2

- Так значит с магической… стороны там не происходит ничего особенного? – Арагонес внимательно посмотрел на уже знакомых ему представителей ордена Энвис. Он помнил те далекие времена, когда его судьба стояла на распутье, пусть возраст тогда и не позволял осознать это в полной мере, и, сложись жизнь немного иначе, возможно, он бы тоже сейчас расхаживал в цветном плаще. А впрочем… Слишком заметное одеяние, за версту увидеть можно. Давид давно привык к иной жизни, и был ею вполне доволен. Даже несмотря на события последнего месяца, которые внесли свои особенные коррективы в привычное времяпрепровождение. Более того, мужчина пока особо не знал, что сделать, дабы вернуть все на круги своя. Но… сейчас не об этом. В первую очередь, он прибыл на материк, чтобы зарабатывать, благо возможности здесь попадались на каждом шагу, а то и еще чаще. А потому не имел никаких оснований, чтобы отказать магам в рабочем предложении. – Хорошо, - он сдержанно кивнул, вновь окинув взглядом людей в плащах, - Цена вопроса? – экзекутор не имел дурной привычки долго ходить вокруг да около, тратя драгоценное время на никому не нужную болтовню, предпочитая сразу переходить к делу.

Что может быть сложного или страшного в излишне агрессивных животных, если они пытаются порвать тебя на куски? Пожалуй, ничего. Хотя Арагонес бы с превеликим удовольствием понаблюдал бы за каким-нибудь сурком-убийцей. Как минимум, это могло бы помочь на собственном опыте проверить, действительно ли смех продлевает человеческую жизнь, или же это лишь пустые россказни. Впрочем, если с хищниками все было ясно, то вот обычные животные, не склонные к агрессии, и не использующие эту самую агрессию как средство для добычи пропитания – вот это уже интереснее.  – Может зараза какая-нибудь? Болезнь? – он повернул голову в сторону магов, ехавших рядом. Это была именно та версия, которая казалась экзекутору наиболее вероятной, хотя, само собой, нужно было все проверить и увидеть своими глазами.

Вообще был еще один вопрос, в самом начале пути весьма активно вертевшийся на языке, но который мужчина предпочитал не озвучивать. Памятуя события, при которых он и познакомился с этими магами, откровенно не хотелось бы вновь проваляться в отключке, да еще и с не самым приятным сопровождением. Впрочем, это явно не зависело от его спутников, и заказчиков в одном лице. Хотя вспоминать все равно было не особо приятно, пусть все в итоге и обошлось, как казалось сейчас Арагонесу, без каких-то весомых последствий.
Прерии вокруг выглядели воистину красиво. Давид вообще не уставал удивляться многообразию местной природы, и тем сочетаниям ее видов и возможностей, что нельзя встретить ни в его родной Маере, ни где бы то ни было еще на восточном материке. И пусть мужчина отнюдь не был кем-то, даже отдаленно напоминающим некую восторженную натуру, даже он отмечал то, что всем этим невероятным пейзажам глаз радуется, да и только. Однако лес становился все ближе, и расслабляться было бы совершенно не правильно.

Арагонес не привык болтать попусту, лишь бы скрасить время в дороге, а потому большую часть пути ехал молча. Однако, кое-что все же заставило его прервать столь привычное молчание. – Это первый похожий случай в этих землях? – мужчина предполагал, что маги могли что-то об этом знать, хотя он сам ничего подобного здесь ни от кого не слышал. Ни от коллег по цеху, если так можно выразиться, которых посчастливилось (и не очень) встретить в Мессиании, ни от местных жителей, также не гнушающихся обращаться со своими просьбами. Да и вопрос был не праздным. Если это действительно какой-то недуг, заставляющих зверей менять свое привычное поведение, то он должен распространяться. И, следовательно, должны быть похожие жалобы от близлежащих городов и деревень, как минимум. Или же им повезло, и они застанут его в самом зачатке. Или же… загадочные недуги вообще не при чем, и им предстоит столкнуться с чем-то совершенно иного толка.

+10

3

Первый день пути был скуден на события. Группе из трех всадников не повстречались ни койоты, ни орлы, ни антилопы, ни соколы, даже мелкая земляная мышь под ногами не прошмыгнула ни одна. Степь словно вымерла. Лишь коричнево-зеленое разнотравье, колыхалось на ветру, подобно морю, да солнце ослепительно сияло сначала впереди, на горизонте, а после — за спинами всадников. Можно было подумать, что слухи о нападениях животных были придумкой разленившихся охотников, желающих подороже продать свой товар.
Ночевка прошла спокойно: тишина, безбрежное море трав и небо, усыпанное звездами, которые вдали от огней форта казались по-особенному яркими. До леса оставалось каких-нибудь двадцать километров, у магов и их проводника были все основания надеяться, что оставшаяся часть поездки также пройдет без осложнений. Почти так и вышло.
Лес отчетливо виднелся в трех-четырех километрах впереди, когда какое-то буро-черное пятно задвигалось, запылило на горизонте, быстро увеличиваясь в размерах. Навстречу всадникам неслось огромное стадо бизонов, не меньше ста голов, а разделяло их меньше двух минут.

+8

4

- Плетение не тронуто, - незамедлительно пояснил старший чародей, скупясь на подробности. В последнее время события, происходящие на Мессиании, изрядно беспокоили его: что не день, то новая проблема, и, если раньше решение таких вопросов можно было смело и без оглядки возложить на плечи своих подчиненных, теперь с каждым разом все чаще мейстеру Арану приходилось покидать Круг в Иларии и заниматься "грязной работой". Не сказать, что он не был рад время от времени размять свои кости, но не по несколько раз в неделю же отрывать себя от вопросов, куда более важных для него. Не так давно они с Мораной добились поразительных успехов в области некромантии: конца и края в этом направлении еще видно не было, но это можно было счесть за маленькую победу спустя столько лет безрезультатных опытов. - Шесть империалов, - не колеблясь, озвучил цену Консуэлон. В его распоряжении были все налоги с магов его Ордена на Новом Континенте и то значительное финансирование, поставляемое раз в четыре месяца из Двирейниола Капитулом. Деньги имеют значение лишь тогда, когда их можно использовать, а люди имеют свойство выполнять свою работу качественно лишь тогда, когда им платят выше привычного. - Полагаю, мы договорились, - заключил мужчина, поднимаясь с места. - Тогда в путь.

[indent] Первый день и первую ночь все было спокойно и умиротворенно, но спокойствие и умиротворенность не всегда выступают свидетелям того, что все хорошо. Это настораживало не меньше, чем если бы их сейчас окружала стая голодных волков, готовых порвать экзекутора и чародеев в его сопровождении на разноцветные лоскуты.

- Насколько мне известно, прецедентов не было замечено, - ответил темноволосому мейстер Аран и взглянул вдаль, примечая буро-черное пятно, стремительно увеличивающееся в размерах. Легкое плетение сорвалось с его пальцев, наделяя его дальнозоркостью. Сощурившись, чтобы лучше разглядеть приближающееся к ним пятно, Консуэлон быстро понял, что ничего хорошего это им не сулит. - Бизоны, не менее восьми дюжин, - изрек старший чародей убийственно спокойным голосом и соскользнул со своего коня на землю. Оглаживая длинными пальцами воздух вокруг, он замер в кратком раздумье, перебирая в голове варианты того, как следует поступить в такой ситуации: магия способна и разрушить, и защитить, но только невероятно глупые адепты используют ее грубую и прямую форму, стремясь решить проблему доисторическими методами. Возможно, Консуэлон и смог бы оградить их от этого стада бизонов могущим барьером или призвать стихийное бедствие на голову несчастных созданий, но, как говорят люди, не стоит будить лихо, пока оно тихо. Меж пальцев старшего чародея скользнули синие нити плетения, разведя руками в стороны, он прощупал почву вокруг и спустя десять секунд обнаружил пустоту под ней - метрах в пяти от них. Надавив на землю что есть силы, мужчина сотворил пролом в земле метра три глубиной, в котором спокойно смогли бы уместиться и путники, и их скакуны. - Самое время спешиться и залечь на дно, - посоветовал он Шэморе и Давиду, и пока те решались, что делать дальше: следовать его наказу или нет; сам он взмахнул обеими руками, притворяя в жизнь очередное плетение, окутавшее место вокруг ямы. - Я наложил отпугивающие чары, чтобы как можно больше бизонов обошли нас, не пройдясь по нашим головам, - пояснил голубоглазый и, взяв свою лошадь под уздцы, запрыгнул в яму. - Завяжите им глаза, - посоветовал чародей, резким движением отрывая от полы своей мантии длинный кусок дорогой ткани и завязывая его вокруг головы своей лошади на крепкий узел. - Шэмора, на нас с тобой барьер, - добавил он, усаживая поудобнее, будто бы он сейчас восседал на королевском троне, готовясь неспешно потягивать чай и обсуждать вопросы высокой философии, а не прятать в грязной яме от табуна бизонов.

+11

5

На Лаана с Киганом вышли почти одновременно. Со Львом, как выяснилось, были знакомы еще парочка наемников и они же и посоветовали его взять третьем. Про Лаана эти ученые умы слышали еще в Тито – мол, дурак-дурачком, про людей-то толком не знает, говорит плохо по-нашенски, да и вообще странный парень, но вырос в лесу (совсем в лесу), и проводника лучше не сыскать, особенно коль речь о местах, в которые остальные аборигены ходить все как один отказываются, едва заслышат, куда надо вести: энеборы и всё тут. Строго говоря, у них и выбора-то особого не было – Лаан их хоть послушал прежде, чем сказать «нет». Просто «нет». Он не говорил ни про каких энеборов, лесных демонов, но обосновывать отказ не хотел совершенно. Причины лично ему казались очевидны: животные нападают. Даже те, которые проявляют агрессию лишь в самом крайнем случае. Ходить в лес сейчас не опасно. Ходить в лес сейчас – самоубийство. Для людей, во всяком случае. Лахлаан даже на Кигана шикал, чтобы тот сидел в Андане и носа своего не показывал за порог города.

Но ученые умы явно серьезно намеревались исследовать эту проблему и выяснить, почему животные так агрессивны. Люди сулили больше вознаграждение, но деньги Лахлаана, вполне предсказуемо, не интересовали вообще. Это для него просто бесполезное барахло – он всё постоянно спускает на еду, которую раздает бедным. Однако… ученые мужи желали понять причину агрессии, а это уже привлекало. Лаан думал: что, если какая-то зараза? Что, если до Элинделла дойдет? Может, и правда полезно будет узнать?..

Кроме того, ему казалось, что от его решения здесь вообще ничего не зависело: люди так или иначе пойдут в Великий лес (или Темнолесье, если говорить на их языке), так что в итоге юноша сделал вывод – под присмотром всяко лучше будет, чем они одни пойдут и умрут раньше положенного им срока еще до того, как сунуться в сам лес. В конце концов, подумав, Лахлаан согласился. Но с утра, в ожидании группы, гладил морду скакуна пегой масти и бормотал себе под нос, что зря это сделал, поглядывая на Кигана. И каждый раз, как только их глаза встречались, юноша не забывал напоминать, чтобы держался рядом и не отходил далеко.

Обычно жизнерадостный Лахлаан с каждым часом пути становился всё мрачнее. Он ехал на скакуне молча, смеряя окружающее пространство смурным взглядом. Смотрел орлиным взглядом, слышал кошачьими ушами, чтобы полностью охватывать происходящее. Наемники о чем-то переговаривались за его спиной и говорили на неизвестном ему языке, но, кажется, вполне известном Кигану. Посмеивались. Впрочем, Лев, кажется, причины их веселья не разделял. Лахлаан смутно подозревал, что посмеиваются они над лесным дурачком, совсем де глупый. Лесной дурачок, в свою очередь, сощуривался и прикидывал, кто из них дольше продержится, если завести этих путников поглубже в лес и познакомить с дренеями. Прежде его не очень-то беспокоило, что о нем говорят эти странные люди из-за океана, но отчего-то рядом с Киганом это воспринималось иначе. Пару раз Лахлаан малодушно подумывал тайком позвать Яру, чтобы два этих мужика, возомнивших себя Тьма знает кем, напрудили в штаны от одного вида волчицы. Она определенно где-то недалеко – это родные им обоим места. Недалеко, разумеется, по меркам самого Лаана.

Вечером, устраиваясь на ночлег в небольшом пролеске ближе к границам Антаур, юноша, чтобы занять себя хоть чем-то, принялся точить свой кинжал с небольшим лезвием. Время от времени поглядывал на остальных из-под опущенных волос и в какой-то момент заметил в руках двух наемников ягоды мороники. Сначала хотел пожелать приятного аппетита, а потом передумал – чтобы продолжить путь, придется дожидаться, когда этим дуракам полегчает. Слава Великому духу, что Киган без кивка юноши в рот ничего лишнего не тянул.

— Нет эти есть, — предупреждающе буркул Лахлаан.

— Это же земляника, — возмутились они. — Почему нельзя-то?

Лаан широко улыбнулся, потом замер, поняв, что не знает нужного ему слова, но в конце концов придумал, как объяснить, почему не стоит:

— Съешь – из кустов нет выйти. Даже одна ягода, — самодовольно поясняет он и равнодушно возвращается к кинжалу. — Elldoen shy hassa ergwyn-el, — тихо говорит Лахлаан, обращаясь к Кигану, — naergwyn-el yw nashy, — ответа ему не требовалось, на самом деле. Лаану было нужно быть услышанным и только. По скромному разумению юноши, хуже просто скаа, были те скаа, что умели колдовать. Они нарушали ход вещей, вмешивались в природный баланс и разрушали равновесие в мире. И мнили себя чуть ли не богами среди простых людей. Лахлаану казалось, что даже его народ в плане гордыни сильно проигрывает людским колдунам – у них-то эго такое огромное, что ни в один Антаур не поместится.

Как ни печально, среди ученых умов и были эти самые маги.

— Зиминика зэ, зиминика, — совершенно по-детски передразнивает Лаан, сморщивая нос, пока запихивает кинжальчик обратно в ножны на своем поясе, — skaa, — негромко фыркает, прислоняясь спиной к стволу дерева и сползая ниже. В заверщение, Лахлаан скрещивает руки на груди и насупливается, словно обиженное дитя.

[icon]https://i.imgur.com/FXLRNxg.gif[/icon]

Леголас, ты куда прешь, сейчас не твоя очередь!

Начальство сказало, что можно, мы параллельно топаем хд

Леголас, где перевод слов?!

А так интереснее xDD
Но если очень хочется, могу в личку шепнуть.

Отредактировано Лахлаан Лориэн-ан (2019-09-17 03:02:25)

+9

6

На первый взгляд эта ситуация казалась намного проще предыдущей: тогда раз странному безумию поддались люди, а на сей раз это коснулось уже животных. Шэм сначала думала, что речь идет о диких собаках да койота, но выяснилось, что обычные дикие животные и даже –некоторые домашние тоже оказались подвержены безумию. Со стороны простого люда возможно действительно покажется, что здесь нет ничего опасного: мол, с волками и собаками понятно, но вот какую опасность несут зайцы, куры и белки? Но Шэмора рассуждала как маг, и прекрасно понимала, что даже если обычные животные не способны нанести человеку существенного вреда, но что если потом зараза перейдет на людей? Шэм помнила, что случилось с жителями горной деревушки. Ее задача как мага – предотвратить это и  разобраться с первопричиной.

Они ехали молча, и это время Шэмора решила потратить на наблюдения за окружающей действительностью и плетениями. Авось как что-то необычное заметит, что-то странное – будь то необычное поведение какого-нибудь животного, перемена в погоде или крошечное изменение в Плетении? Но ничего подобного колдунья не замечала. Только прерии, только лес вдалеке: ни одного животного, ни единого изменения в Плетении. Даже погода оставалась такой же, какой была вначале их путешествия.
─ Никаких изменений, мир как будто уснул,  ─ проговорила женщина, ни к кому в принципе не обращаясь, и буквально в следующий момент взору магов и их сопровождающего предстало стадо бизонов.
Вот странно это. Что в прериях им не встретилось ни единого животного, что бизоны напали лишь на подходе к лесу. Как будто кто-то сначала дал им передышку, позволив поверить в то, что справиться с делом будет проще простого, этим самым заманив в ловушку. Шэморе совершенно не страшно, но и попасть под копыта обезумевшего  зверья тоже не хочется.
Консуэлон прав – нужно как можно скорее укрыться от стада, и совершенно не важно где. Хоть под землей, хоть под водой, что в воздухе.
- Уже иду, ─ Шэмора запрыгнула в яму вслед за старшим чародеем, и повернулась в сторону Давида. ─ По моим подсчетам, бизоны будут здесь через несколько минут.
Чародейка сорвала с себя шарф и поспешила выполнить поручение мейстера Арана, завязав своему коню глаза.

Топот все ближе. Вот уже земля задрожала буквально над ними, но ни одного комка, ни одной песчинки не упало на магов и Давида.
Барьер.
Шэмора движет обеими руками перед собой, создавая защитные плетения. Барьеры и щиты это лучшее, что удается ей в рамках боевой магии, но в какой-то момент удерживать щиты становится несколько сложнее. Как будто она не зрелый служитель, а неопытный адепт.
─ Мейстер Аран, у меня почему-то не получается сосредоточиться, ─ с легкой тревогой говорит Шэм. Неужели кто-то пытается ей помешать, или же дело сейчас в другом? Может, переволновалась просто? – Давно уже не было такого.

+7

7

План старшего чародея сработал так, как и должен был. Стадо неуправляемых бизонов пронеслось мимо, оставив чародеев и их проводника позади. Путь был чист и безопасен (вроде бы).

А в другое время в другой части карты путников, разбивших лагерь на прогалине в лесу, окружали волки. Сразу несколько волчьих семей объединились для охоты на людей. Один волк нереальных размеров (больше пони) выпрыгнул из-за кустарника, целя в голову Кигану. Два других животных, поменьше, почти синхронно прыгнули на Лахлаана со спины.
Небольшая поляна наполнилась криками и предсмертными хрипами. Сразу несколько волков заскулили, задетые огненным плетением одного из магов. Сам маг к тому времени валялся на земле, зажимая руками рваную рану на шее.

+8

8

Когда Киган узнал, что его ищут для странной работенки на границах Андана, когда путешествовал в горах, в поисках странных созданий с грибами, растущими на них. Алхимик из Лана заплатил целых триста империалов за только одно путешествие туда, а по обратному возвращению пообещал накинуть сверху ещё столько же, если Лев принесёт ему чудо-грибочков.
Путь лигийца пролегал в близости от торговых путей, потому для него не составило труда узнать последние слухи, которые становились все больше похожими на правду. Нападения агрессивных зверей всё чаще и чаще наводняли округу ужасом, и если верить местным, то стаю волков видели уже в деревушке Бария, всего в двадцати милях от самого Андана. Лев немного подумал, и решил, что наведаться по волчьи души ему совсем не помешает. С его-то способностями он в миг сможет одолеть озверевших волчар.

Но по прибытию его тут же нашла парочка старых знакомых – таких же отбитых искателей приключений, которых он знал ещё со времён своих путешествий по Сторожевым горам. Те его быстро просветили, рассказав, что на самом деле всё куда хуже, и что всполошились не только волки. Каким-то чудом они сумели подбить его на это уже не столь сомнительное дельце, и уже по прибытию к точке сбора Киган понял, кто их будет сопровождать.
Он был чертовски рад видеть ушастого бродягу, но тот выглядел каким-то то ли расстроенным, то ли рассерженным, потому Лев решил просто не приставать с кучей вопросов. Хотя, конечно, вопросы всё же имелись, причём в большом количестве.
Отряд, в который его завербовали, состоял из трех воинов, проводника и нескольких магов, которых этот феномен агрессивных созданий очень привлёк. И будь Лев проклят, но это точно были Семицветники, потому что их плащи были измазюканы разноцветными красками. Хотя, если он не ошибался – то эти маги были не так уж и подкованы, учитывая малое количество цветов.

Они двигались быстро, и Лаан молча вёл отряд вперёд, а сам лигиец двигался рядом с остальными воинами. Джо, моргая слепым глазом, отпускал шутки про их проводника, с Лайард поддакивал и они оба громко смеялись. Но лес смыкался над их головами, и это беспокоило. К тому же, не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы видеть беспокойство Лахлаана.
Киган почти физически ощущал, как на плечах элфинида утяжеляется груз расстройства. Он понимал, что ему стоит просто поговорить, но никак не было момента. Да еще и Джо начал отшучиваться в духе «какая дырка могла родить такое безобразие». После этого Кигану стало просто противно ехать с ними, и он дал по ребрам лошади пяткой ноги, припуская ее в галоп.

- Нужен привал, - один из магов, сверкая какой-то стекляшкой на глазу, придержал поводья своей кобылы и остальные маги поддержали его, и отряду пришлось остановиться. Когда же старые друзья Кигана кинулись есть моронику, он хотел их остановить, но Лаан оказался быстрее и на ломаном языке, объяснил, что их есть не стоит. Лев захохотал, и качнул головой в ответ лучнику, который был сам на себя не похож – все эти темные волосы, глаза и дурацкие усики – лигиец слишком привык к настоящему Лахлаану, потому в этом образе он едва его узнал, хотя уже видел его.
- Джо, ты не понял? Наш проводник говорит, что если ты съешь эти ягоды, ты будешь гадить под ближайшим кустом еще пару часов, - вытирая подступившие от смеха слёзы, Киган отвернулся от дурней, что совсем не знали этих мест. Впрочем, он сам был не большим знатоком этих лесов, но за время знакомства он кое-чему научился у Лахи. И что-то в его поведении позволяло ему сделать вывод, что тут творится что-то нечистое.
Киган уже привязывал лошадь к ветке то ли липы, то ли вяза – признаться, Лев никогда не был знатоком растений, тем более, в новых землях – когда услышал в зарослях бузины какой-то шорох. Он замер, прислушиваясь к звукам, пытаясь понять, что же там. Неожиданно из-за кустов вылетела огромная серая туша с оскаленной пастью.

Только отменные тренировки и вечное хождение по лезвию ножа позволили Кигану среагировать должным образом. Он рухнул на спину, больно ударившись о землю, и слыша, как зазвенел его «Лев» в ножнах. Сломать меч он не мог, но вот сломать себе что-то им мог вполне. Лигиец успел задрать ноги вверх, принимая на них вес напавшего зверя и продолжая движение, перебросил его через себя, заставив перекувыркнуться и удариться о землю. Волк заскулил, но явно сдаваться просто так не собирался.
Пару мгновение понадобилось воину, чтобы перевести дыхание и заставить себя перевернуться на грудь. Представшая перед ним картина была кошмарной – один маг уже захлебывался кровью, остальные быстро пытались сплести какое-то заклинание защиты, то и дело ломаемое атакой зверья. По крайней мере, так мог бы описать их махания руками Киган. Джо попал под тяжелую лапу огромного волка, и кровь его уже обрызгала ближайший ствол. Лайард пока что отбивался от пары волков. Лаан – и тут сердце мужчины забилось быстрее – был сбит с ног еще парой донельзя злых зверей.

Подняться на ноги оказалось уже не такой неподъемной задачей. Рукоять меча легла в руку, пока Киган, снова увернувшись от атаки твари, вытаскивал его. Если честно, ему показалось, что среди нападавших волков он видел Яру, но не был уверен, так как видел её всего пару раз. Молясь Кали, да и всем богам одновременно, Лев снова ушёл от удара, но всё же ощутил, как острые когти распороли ему штанину и вместе с ней ногу. Кровь брызнула на земь, заставляя животное зарычать ещё злее – кажется, запах алой жидкости раззадоривал тварь.
Но будь это даже верная волчица Лахлаана – Киган вовсе не собирался умирать вот так, от клыков яростного зверя. Изловчишись, Лев размахнулся своим клинком и сильным ударом рассёк шкуру зверя подле шеи. Волк упал, и захрипел. Это был шанс – и лигиец им воспользовался. Очередной удар в голову прервал жизнь зверя, и тот, дёргая лапами, замер. Разбрызгивая кровь и мозги, воин вытащил меч из головы животного, и повернулся в ту сторону, где последний раз видел Лахлаана. Кажется, лучнику досталось больше, чем ему.

Недолго думая, Железный Лев сделал глубокий вдох. Чтобы провернуть этот трюк и спасти внезапно подорожавшие шкуры отряда, ему придётся использовать свой дар. Конечно, при других обстоятельствах он никогда бы на такое не решился, но не теперь. Выдох. Вой вокруг стал становиться все тише. Вдох. Ветер обрёл доселе неведомую для самого себя мягкость и даже робость. Выдох. Сердце сделало всего один удар.
Одно движение показалось Кигану вечностью. Стоящая на пути волчица – она показалась знакомой – отлетела в сторону, скуля от боли после удара ногой. . Второй волк оказался без головы через еще один шаг. Третий волк, едва начал скулить, как его голова оказалась пробита острым клинком. Шаг. Еще шаг. Волк уже приготовился сомкнуть клыки над горлом Лахлаан. Удар ноги в голову – и зверь отлетает куда-то в густую темноту леса. Последний волк, чьи зубы уже вцепились в ногу ушастого, был убит резким ударом – его тело отвалилось, а голова так и повисла на голени Лахи.

Шаг. Еще один зверь разрублен, пока огненная стрела мага, как замерший всполох, колышется в воздухе. Шаг. Волк, когтями впившийся в грудь Лайарда, получает удар в бок, и кровь брызжет во все стороны, разлетаясь красивой багровой мозаикой вокруг. Шаг. Киган слышит, как бьётся его сердце. Шаг. Вдох. Выдох. Мир возвращается к своему естественному порядку, и меч звенит в руках воина, напившись крови и боли.
Лев заполшно дышит, стараясь удержаться в равновесии, ощущая, как перед глазами пляшут черные пятна. Раньше он никогда не был таким быстрым.. и смертоносным. Раньше никогда его сила не обострялась так сильно. Взгляд его падает на Лахлаан, а затем он оседает на землю тяжелым мешком, обливаясь холодным потом от чудовищной усталости.

Отредактировано Киган Железный Лев (2019-09-19 20:15:18)

+6

9

Слишком спокойно. Пожалуй, их путь можно было охарактеризовать именно так. Да и маги утверждали, что ничего подобного в округе более не происходило. Впрочем, спокойствие было недолгим. Одновременно слыша слова Арана, и видя это все своими собственными глазами, Арагонес сильнее сжал поводья. Бизоны. Не один, не два, целое стадо. И на явно внушительной скорости несущиеся прямо сюда. – Пытаться переиграть их в скорости совершенно бессмысленно, - слова мужчины не были обращены к кому-то конкретно, он просто озвучил свои мысли, судорожно соображая, что вообще можно сделать в такой ситуации. Впрочем, у магов, а точнее у одного из них, это получилось лучше. Мастера нестандартных, но действенных решений, Давид назвал бы это именно так.

- Пропускал даму вперед, - он чуть усмехнулся, спускаясь в созданную Араном яму следом за чародейкой. И одновременно развязывая шарф на шее, чтобы соорудить из него повязку на глаза Лацио. Конь пока был относительно спокоен, хотя начинал сопеть, явно чуя приближающееся стадо. С закрытыми глазами, само собой, он стал куда спокойнее. В поддержании магической защиты, коей его спутники укрыли их, Давид был им не помощник. Впрочем, они это и так знали наверняка. Арагонес был не в курсе, знают ли представили этого ордена о том, что он из тех экзекуторов, что еще могут использовать магию. Но они не спрашивали, потому мужчина и не говорил лишнего. Никакого секрета вроде, но если захотят, отпираться он точно не будет, посвятив их в краткий экскурс о себе почти столетней давности.
Опасность миновала, и можно было выбираться наружу. Пыль от копыт стада бизонов еще стояла в воздухе, но это были мелочи. Их не задело, и это было главное. – Благодарю, - он коротко кивнул магам, действительно искренне выражая свою признательность в проделанной ими работе, ибо он бы уж точно не смог придумать что-то лучшее для всех троих. Но теперь можно было ехать дальше, задерживаться здесь дальше было не к чему.

С некоторых пор Давид стал куда более тщательно прислушиваться к разного рода внутренним ощущениям. И пусть линии плетения на руке уже были толком не видны, само воздействие никуда не делось. И мужчина очень надеялся, что Эстея не выкинет за время его отсутствия ничего такого, за что расплачиваться придется ему. Однако думал он об одном, а сюрприз, с позволения сказать, преподнес родной Лацио, верой и правдой служивший хозяину уже не первый месяц. Стоило им достигнуть леса, как не только его конь, но и лошади магов, словно взбесились. Несмотря на то, что Арагонес хорошо держался в седле, коню все же удалось его скинуть, и он лишь краем глаза видел, что тоже самое происходит и с другими. И ладно если бы просто скинули, животные словно сошли с ума, вставая на дыбы, и пытаясь натуральным образом растоптать собственных всадников. – Это тоже не магия? – он крикнул, адресовав свой вопрос спутникам, хотя сам пока ничего особенного не замечал, пусть и мог видеть плетения. Уворачиваясь от копыт коня, экзекутор кое-как ухитрился достать меч из-за спины, но молил всех, в кого верил и не верил, что убивать собственное животное все же не придется.

Куда гуманнее ему показалось все же использовать те умения, что у него были. А потом подняв руку, он пошевелил пальцами в определенном, и инстинктивно привычном порядке, отталкивая от себя бешенную лошадь чародейки сильным воздушным потоком, успев это сделать до того как ее копыта бы опустились на них обоих разом.  – Я могу их убить, но мне это не нравится. Так что если у Вас есть другие идеи…

действия в посте согласованы с мастером

+7

10

Вполне вероятно, если бы у него была возможность уединиться с Киганом, Лаан бы чувствовал себя намного лучше. Хотя бы за руку его взять, но люди, как теперь уже точно знал юноша, известные противники подобных жестов между людьми одного пола. Встречались, конечно, те, кому все равно, но вероятность столкнуться с непониманием и ненавистью была ощутимо выше. Наверное, это придавливало настроение Лаана еще ниже к земле: он категорически не понимал, какое вообще дело другим людям до чувств двух других людей. И хихикающие позади мужланы этих мрачных мыслей светлее уж явно не делали, а только добавляли Лахлаану еще больше негатива во взгляд.

Он чуть поворачивает голову, украдкой наблюдая за тем, как Киган привязывает своего скакуна к ветке дерева и думает о том, что с огромным удовольствием бы лег спать вместе с ним. Привычно устроил голову на широкой груди, обхватил рукой вокруг талии, по-хозяйски забросил ногу на бедро и начал бы урчать от удовольствия, как огромный кот. Иногда ему хотелось, чтобы Киган так же спал и на нем, но Лаан с этой точки зрения не вышел телосложением – слишком тонкий и узкий. Спать на нем просто неудобно.  А еще, может быть, мужчина банально боялся его сломать, хотя прекрасно понимает – если Лахлаан захочет, его не сломает и падение с большой высоты.

У людей все так сложно. Прошло уже почти два года, а Киган, кажется, все еще видит в Лаане того, кого надо оберегать и защищать, постоянно забывая: это не Лаан хрупкий смертный, а он – Киган.

Юноша уныло опускает уголки губ и утыкается носом в колени, прижатые к груди. Остается разве что смотреть на Кигана. В данном случае – на его чертовски широкую спину, представляя, как под кожей перекатываются мышцы. Позади слышен хохот и опять незнакомая речь. Лаан сощуривается – эти люди начинают раздражать. Не просто угнетать, а конкретно так раздражать, хотя юноше в принципе не свойственно испытывать раздражение.

Увлеченный мысленным перемыванием косточек наемников и параллельным созерцанием спины Кигана (кажется, Великий дух лично приложил руку к сотворению этого шедевра человеческого тела!), Лаан слишком поздно слышит движение. Он рывком поднимает голову, его глаза испуганно расширяются, но прежде, чем юноша успевает прокричать «волки!», чувствует, как его спину раздирают когтями, острые зубы смыкаются на плече. Вместо предупреждения Лаан вскрикивает от боли и запрокидывает голову, заводя руки за спину, чтобы попытаться содрать с себя зверя – пальцы путаются в колючей шерсти, натыкаются на слюнявую пасть, но вместо того, чтобы отпустить, волк обходит юношу и волочит по земле, яростно рыча. Из-за боли Лахлаан не может сконцентрироваться и успокоить животных, не может собраться с силами и даже хотя бы просто выключить эту боль. У него есть кинжал на поясе, но он упорно пытается отпихнуть одно животное руками, а другое – ногой, не давая себя схватить за щиколотку. Всё происходит за какие-то пару мгновений, два, может быть, три удара сердца; Лаан только успевает повысить болевой порог, когда хватка на плече, возле шеи, вдруг ослабевает. Юноша слышит скулеж, а затем понимает, что кто-то отпихнул зверя прочь. Рывком садясь на земле, Лахлаан поднимает взгляд и видит Кигана. План вскочить на ноги и успокоить животных, сводя жертвы до минимума, затухает, не успевая даже начать приводиться в исполнение – юноша в страхе замирает, выбитый из колеи тем, что видит. Он может почувствовать, как что-то внутри него разрушается с каждым новым взмахом меча, но не в силах даже просто сдвинуться с места.

Лахлаан не боялся Кигана, когда они впервые познакомились. Опасался и был осторожен, но не боялся. А теперь – боится. И этот смертоносный вихрь, несущий кровавую расправу – это в него Лаан влюблен? Хочет крикнуть «стой!» или «хватит!», но язык не слушается. Слова застревают в горле.

Он моргает несколько раз, стараясь скинуть с себя те оковы, что парализовали его; наконец, сдвигается с места – вскакивает на ноги, прижимает руку к разодранному плечу, вторую выставляя перед собой и почти мгновенно успокаивает остальных волков. Те пара, что еще остались живы. Звери опускают морды и пятятся назад, спустя мгновение равнодушно разворачиваясь и убегая, словно вдруг потеряли к людям всякий интерес. Поворачивается и в последний момент уворачивается от огромной рыжей пасти. Свою волчицу он узнает всегда. Правда сейчас она сбивает его с ног совсем не ради игры.

— JARA! Elle-hyna! — успевает заорать прежде, чем огромные зубы сомкнуться на голове. Гаур прижимает его к земле; Яра приподнимает морду, внимательно глядя черными глазами на Лаана. Опускает одно ухо и поворачивает голову на бок, будто вообще удивлена, что хозяин откуда-то взялся перед ней. — Nyrwa elle-rrywen!

Он выползает из-под волчицы, рукой отпихивая её морду. Подбегает к Кигану, едва его видит, и, на всякий случай, по максимуму лишает себя всяких чувств. Страх, разочарование, боль, беспокойство, сочувствие, горечь – всё угасает. Лаан знает, что если будет слишком сильно переживать, то не сможет изменяться, пока его эмоции вновь не придут в норму. Лучше уж выключить их сразу и все, чтобы не дать захватить своё сознание окончательно. Потому что повсюду кровь, трупы. Мертвые волки, которые не должны были умирать. У Яры, кажется, сломано ребро – она то и дело тыкается в бок своим носом. Юноша совсем не хочет думать о том, что чтобы сломать ребро гаура надо обладать внушительной сильной. Более внушительной, чем у обычного человека. Ну, скажем, силой одаренного?

У Лаана на губах появляется нервная улыбка, когда он опускается рядом с Киганом на колени.

— Глубоко? — он качает головой, глядя на разодранное бедро. Так много крови. У него самого кровь уже остановилась. К завтрашнему дню на плече, спине и ноге раны будут уже полузажившие. Почему люди такие хрупкие?

— Jara, kewmaran, — бросает Лахлаан через плечо, — не понимаю, почему нападать, — Лаан снова нервно улыбается, говоря на веранском, а следующую фразу произносит на язык аборигенов: — не было команды. Гаур, который обучен – послушный зверь, — воспитанный гаур, естественно. Но его народ тысячелетиями держит их в качестве своих ездовых животных и, попутно, защитников – они знают, как их нужно воспитывать, каким командам обучать. И сейчас Лаан просто не может понять, почему Яра напала с остальными волками – она не дикая. Она охраняла его, бегая неподалеку, но почему вдруг словно с цепи сорвалась, лишившись всякого рассудка?

— Скажи, что делать, — просит Лаан, поднимая на Кигана взгляд, — здесь трав нет, чтобы сделать… на рану, для раны, — от нарастающего волнения забывает слова, — nacrysan hau, — юноша вздыхает, — далеко идти, боюсь тебя оставить, — Лаан поджимает губы.

+6

11

Дышать было чертовски тяжело. Боль в ноге начала тонкой змейкой расползаться вверх, вонзающейся вострыми зубами в бок. Киган пару мгновений пытался понять, что вокруг него вообще происходит, но земля под ногами всё ещё ходила ходуном и потому решив не испытывать судьбу, да и самого себя на прочность, он остался на месте.

Его дар снова сослужил службу, но почему-то большой радости от этого он не испытывал. Хотя бы потому что волки – гауры – так называл этих созданий Лаан, напали на них, но будучи созданиями, послушными ушастому возлюбленному, вызывали лишь немой вопрос – почему вообще напали?
Может быть, Лахлаан сумеет объяснить всё происходящее? Ведь наверняка он должен был знать о том, что тут происходит, верно? Иначе зачем бы вызвался сопровождать отряд в такую глушь? Вопросы, сотня вопросов без ответов – и лишь одна боль в ноге, после которой почему-то становится тепло коже.
Коснувшись рукой раны, Киган сжал зубы от прошибающего ощущения и поднёс руку к глазам – слишком много багрянца на его обветренных пальцах. Получается, волк ранил его совсем не легко. Чертыхнувшись про себя, наёмник услышал лёгкие шаги за спиной, чтобы затем узреть лицо Лаана напротив себя. Глаза его – уже не столь насыщенно-сапфировые – полнятся тревогой и заботой, но от этого ничуть не легче. Киган отводит взгляд в сторону. Он знает, что мог поранить Яру – и скорее всего, сделал это, но у него было мало выбора.

- Прости, - шепчет он, склоняясь ближе к лицу Лахлаана, опаляя того своим горячим дыханием. И пусть оно совсем не такое, какое было бы, будь они вдвоем, жар любящего сердца скрывается с трудом. Льву действительно жаль, что всё сложилось именно так. Что ему пришлось убить этих волков. Что всё, чему его учил Лаан все это время – просто оказалось отброшенным в сторону. Но как говорится – привычка вторая натура, а привычка бороться была у Кигана едва ли не с пелёнок.
- Всё хорошо, - снова шепчет, укалывая щеки элфинида своей светлой бородой, оставляя на той теплое касание губ, - Жить буду. Нужно помочь остальным, слышишь? – глаза Лахлаана выглядят всё также отчужденно и с опозданием Киган понимает, что тот просто отключил все свои чувства. Он так уже делал при лигийце и тот случай был совсем иной, но всё же – его Лаан выглядит как неживая кукла, когда его яркие эмоции гаснут под силой таинственной магии его народа.

Лев опирается на меч, и заставляет себя приподняться, несмотря на разливающуюся по жилам усталость. Кажется, он был слишком быстрым в этот раз. Чересчур. Яра узнаёт его, но не скалится и не огрызается – взгляд зверя полон боли, которую вряд ли увидит тот, кто видеть не захочет. Не хватало ещё испытывать стыд перед огромной волчицей, но Лев всё же его испытывает.
Впрочем, скорбеть надо о живых, а не о мертвых. Он показывает рукой на свою сумку, висящую на испуганной лошади, что едва не рвет поводья вместе с веткой, и молча смотрит, как Лаан стрелой мчится туда, чтобы вытащить белую ткань, которую Киган приготовил для бинтов. И пока их проводник пытается справиться с застежкой, наёмник бросает взгляд на поляну, залитую кровью.

Словно мясник поработал. И хоть кровь еще горит жаждой битвы, другое ужасает воина сильнее, чем могло бы – мертвы не только волки. Джо уже даже не хрипит, а его изуродованное укусами лицо кажется ещё более уродливым, выглядя как кровавая каша. Лайард хрипит у дерева, пытаясь перевязать свои раны куском ткани с собственной рубахи. Магам повезло ещё меньше – двое из них не смогли выдержать нападения и лежали в лужах собственной крови. Третий маг оказался покрепче – но он уже сидел, громко всхлипывая, пытаясь закрыть рану на животе.

Что-то ёкнуло в душе Льва, что-то надломилось и треснуло. Он понял, что больше не может терять людей из-за глупого героизма или еще более глупой жадности. В голове родилась мысль, которую он поспешил отложить в сторону. Её время еще придет. Недаром та жуткая пророчица, как же её, черт побери звали, напрорицала ему свой путь, которым он поведёт не только себя.
- Лаан, помоги остальным, - голос Кигана звенит сталью решимости, когда он, опираясь на меч, поднимается на ноги, - мои раны не смертельны. Но нам нужно выйти отсюда на тракт. Нам нужно найти помощь.

+6

12

Он чувствует жар на щеке, и следом легкий поцелуй. Даже сквозь плотную завесу заблокированных чувств, Лаан ощущает, как болезненно-приятно сжимается его сердце. Киган, кажется, сожалеет о том, что случилось. Хотелось бы верить, что сожалеет искренне. Юноша поднимает руку и мягко проводит по светлым волосам мужчины, перебирая их между пальцами. Будь в нем чуть больше эмоций, он бы, наверное, прошептал что-то вроде «ты даже не дал мне шанса успокоить их», но эмоций нет. Лишь их слабые отголоски, они будто в отдалении от своего непосредственного хозяина. Стоят вокруг него, но не подходят ближе, находясь вне тела Лахлаана. Сейчас он пустая бесчувственная оболочка, которая мыслит в отрыве от чувственных категорий.

— Слышу, — отзывается юноша, глядя на Кигана ничего не выражающим взглядом, — не надо вставать, — он недовольно качает головой, а после оборачивается, чтобы оценить масштабы бедствия и помочь остальным. Маги оказались слишком медлительны для волков – двое мертвы, один жив чудом. Пока жив. Лаан внимательно смотрит на него, слышит запинающееся дыхание и поджимает губы. Ему не помочь. Снова качает головой, думая – а вдруг? Он осмотрит его на всякий случай.

Юноша опрометью кидается к испуганной лошади, мгновенно её успокаивая. С застежкой сумки возится гораздо дольше, пока скакун равнодушно фыркает. Она, наконец, поддается, и Лахлаан, подцепляя бинты, проходит мимо мага, опускаясь перед ним на одно колено. Тот хрипло и еле живо улыбается, продолжая держаться за живот. У него на лице – страх смерти. Мысли о том, что он еще молод и хочет пожить, но ужасающее понимание, что ему не суждено увидеть следующего рассвета. Лаан мягко, не настойчиво, касается его руки, осторожно опуская её ниже, бегло осматривает рану и поджимает губы. Нет, не жилец. Юноша не уверен, что и сам смог бы излечиться от подобной травмы. Он поднимается с колен и возвращается к Кигану, вкладывая его руку бинты и медленно поднимая бесчувственный взгляд. Долго смотрит снизу вверх, делает шаг чуть ближе.

— Тому есть только один способ помочь, — шепотом произносит Лаан, — ты знаешь его. Он тебе не понравится.

Люди так щепетильно относятся к смерти и, при этом, столь равнодушны к чужим жизням, что это кажется странным. Они затевают драки, затевают войны. Не моргнув и глазом могут убить в бою, как это сегодня сделал Киган, оборвав жизни волков. Но при этом крайне негативно относятся к тому, если кто-то завершает чьи-то мучения, совершая акт последнего милосердия. Лаан только надеется, что Лев его на это взгляды понял уже давно. Хотя бы благодаря тому, что они охотились вместе неоднократно, и Лахлаан упорно из раза в раз твердил, что ловушки – жестокий способ поймать добычу. Животное мучается в ожидании смерти, и куда более милосердным будет оборвать жизнь одним быстрым и точным выстрелом. Это будет дань уважения к зверю.

Лаан опускает голову; отходит от Кигана и берет лук и одну из стрел, которая спустя всего один удар сердца вонзается в лоб мага. Оставшийся в живых наемник вздрагивает и громко чертыхается, хватаясь за мечь. Юноша переводит на него цепкий не мигающий взгляд и видит в ответном немое осуждение и ужас. И страх? Думает, что сейчас и ему прилетит стрела в голову?

— Он не прожить и половина час, — равнодушно поясняет Лаан, — ты – выживешь. Если бы я так умирать – я бы хотел получить стрела. Это милосердие, — юноша медленно выдыхает. Ему в принципе странно говорить такие очевидные, на его взгляд, вещи. Собственному народу не нужно объяснять такие пожелания, потому что они того же мнения. Лахлаан не сомневается в том, что если сам получит неизлечимую травму, то его мучения прекратят даже сестры. Да, терять близких больно. Но не больнее ли смотреть, как они страдают в ожидании прихода смерти? Не слишком ли эгоистично оттягивать этот момент, отказываясь взять на себя ответственность и стать последней тенью погибающего?

Лаан рывком поворачивает голову к Кигану, указывая на него одним концом лука.

— А ты перевяжи рану и сядь, упрямый, — это должно было звучать решительно, но в голосе юноши звенит сухая отчужденность, — нет идти теперь – опасно, ночь. Рана не смертельна, но кровь идет, — строго говоря, Лаан без понятия, сколько крови должен потерять человек, чтобы закрыть глаза навечно. Если не остановить её, то даже не смертельная рана может стать таковой.

Да и какая помощь посреди степи, постепенно уходящей в Великий лес? Какую помощь хочет найти Киган? Человеческая только в Андане. Помочь элфинид? Кевар им добавят стрел еще на подходе. Да и до них-то еще добраться надо. Здесь на множество километров нет ни души.

— Вам надо поспать. Тебе – особенно, — Лаан опускает лук обратно на землю, — костер нельзя. Но Яра – теплая, не замерзнете, — Лахлаан, конечно, тоже может поработать в качестве источника тепла, и обнимать Кигана приятно, но вот второго наёмника… нет, спасибо. Не настолько у него сильно милосердие.

И отойти бы от этой бойни.

— Идем, — он обнимает мужчину вокруг талии, беря на себя часть веса, и отводит дальше в полоску тонкого леса, разделяющего степь.

— Яра! — подзывает волчицу и когда та выходит – медленно оглаживает огромную морду, отдавая команду лежать. Гаур послушно укладывается на земле и Лаан смотрит на Кигана. — Иди к ней и сядь рядом с… где бок… ближе к её задние лапы, — сам он разворачивается и возвращается к наемнику у дерева, опускаясь рядом и помогая перевязать рану.

— Что это вообще за зверина и какого демона она тебя слушается?!

Он, видимо, очнулся от шока и у него снова прорезался голос.

— Ты сядешь у её морды, — Лаан вопрос полностью игнорирует.

— Сам садись возле этих зубищ, парень!

Он, кажется, не очень умный. Лахлаан поворачивает голову и смотрит на скаа, как на неразумное дитя. Яра его не знает и не подпустит к хвосту, ей будет неуютно от того, что чужак так близко к незащищенным частям тела. Другое дело, её морда. Она будет понимать, что в случае чего можно просто повернуться и клацнуть зубами.

— Не буду я сидеть рядом с этой звериной!

— Не сиди, — равнодушно отзывается Лаан, — можешь мерзнуть. Я все равно. Можешь даже тут остаться, — к счастью, оставаться он не соглашается и милосердно (попутно весь кривясь, будто делает превеликое одолжение) позволяет юноше помочь себе подняться на ноги и отвести ближе к Кигану. Он что-то говорит ему на неизвестном языке, когда Лаан оставляет их, чтобы засыпать костер землей. Яра равнодушно подметает пыль хвостом, никак не реагируя на близость Кигана к себе, а вот на второго мужчину смотрит внимательно и не сводит взгляда.

Заканчивая с костром, Лахлаан берет лошадей, возвращается к мужчинам и садится под боком у Яры, подтягивая колени к груди.

— Тебе надо спать, — снова повторяет он, медленно поворачивая голову к Кигану, — ты устал. Я буду ночью присматривать, — Лаан пытается улыбнуться, но его улыбка выглядит ненастоящей, будто бы приклеенной к лишенному всяких эмоций лицу.

— У меня от тебя мороз по коже, — внезапно признается наёмник, глядя на юношу, как на врага всего человечества. Словно с удовольствием бы всадил ему нож в сердце, да сил не осталось. Лаан пожимает плечами. Ему вспоминаются рассказы старых учителей о том, что первые люди, которые прибыли сюда множество сотен лет назад, прозвали кевар «безликой смертью» именно из-за вот такого равнодушного облика. Ни ненависти. Ни сожаления. Ни ярости. Ни страха. Ничего. Только быстрая смерть, которую несли их стрелы.

— Будешь сидеть дальше в там, — Лаан указывает на него кивком головы, имея в виду расстояние, после чего откидывается назад, на шерсть Яры, и прижимается к плечу Кигана своим, — будет мороза больше.

Отредактировано Лахлаан Лориэн-ан (2019-09-27 03:49:34)

+4

13

Бизоны никого не задели, но в их встревоженном реве Шэм расслышала предчувствие опасности. Обычно так ведут себя травоядные животные, когда бегут от опасности — хищных животных или, к примеру, огня. Наверняка самим бизонам тоже было страшно, но вот от чего или кого они бежали? Что такого находилось в том лесу? Не огонь, ни стая волков или других хищных животных. Нечто страшнее, нечто опаснее. Шэмора не боится, но к ней приходит чувство опасности. Все тело напряжено, как натянутая пружина — словно перед схваткой. Но как быть, если ты не просто не можешь видеть потенциального противника, но даже не знаешь, кто он? Возможно, маг, но ведь даже мейстер Аран отметил, что Плетение совершенно не тронуто. Возможно, очень сильный маг: сильнее Шэморы, сильнее Консуэлона — если не их обоих одновременно, но тогда дело становится еще сложнее. Шэмора и старший чародей не знают про своего противника ровным счетом ничего, тогда как ему самому может быть известно про них куда больше информации.
— Возможно, сегодня придется драться, - спокойно выдохнула Шэм. — Знать бы еще слабые места потенциального врага — вот тогда вообще отлично было бы.

Затишье было совершенно не долгим. Как только путники въехали в лес, действие звериного бешенства коснулось и их лошадей. Ездовые животные сбросили своих наездников и, в отличие от бизонов, казались разъяренными, а не испуганными.
— Сейчас я их успокою, подождите, — Шэм вскинула руки, создавая Плетение для ментального воздействия.
Женщина надеялась, что на этот раз никто не заблокирует ее магию и что лошади действительно успокоятся. Чародейке не было жаль коней, но она видела и чувствовала, как сильно Давиду не хочется убивать своего коня.
— Насчет Плетения — мне кажется на него наложили хорошую иллюзию, но вот проверить, так ли это, у меня почему-то не получается. Возможно, у мейстера Арана выйдет лучше, — не отрываясь от создания Плетения, поделилась своими догадками Шэм.

+4

14

Кигану тяжело шевелиться. Усталость была почему-то слишком сильной, и  как бы он пытался бороться с ней, выходило отвратительно. Руки все ещё сжимали меч, когда Лаан сообщил о том, что хочет сотворить. Поначалу в душе Льва поднялась волна – как так, зачем убивать, нужно попытаться спасти! – но всего одного взгляда в эти пустые синие глаза хватило, чтобы понять – элфинид прав. Да и чего греха таить – с наполовину распоротым брюхом, из которого едва ли не вываливалась требуха, выжить было невозможно.

Почему-то смотреть на это Киган не смог – отвернулся, и лишь услышал тонкий свист выпущенной стрелы, и тихий предсмертный вздох. Да, он всё понимал – но смириться с этим было всё ещё трудно. Лахлаан ему много рассказывал о милосердии, о том, что долгая и мучительная смерть это ужасно. Но ушастый так и не понял одной важной вещи – люди всегда надеялись, всегда верили до последнего в свои силы и способности, в своё выживание. Киган тоже верил – но уже понимал, что ему пытается втолковать его возлюбленный.

- Спокойно, Лайард, - наёмник поднял свой клинок, явно стараясь защитить Лахи от нападения, но всё это выглядело, как минимум, глупо – хотя бы потому, что Лайард был куда слабее Кигана, да еще и в меньшинстве. Лев не хотел бы выходить в схватку с боевым товарищем, да и не успел бы – стрела Лахлаана оборвала ещё одну жизнь, если бы вояка решился атаковать их. Тогда, получается, не такие уж и праведные эти элфиниды, как пытается ему объяснить Лахи? Насколько же велика эта пропасть между их народами, что не позволяет спокойно и мирно сосуществовать, вызывая лишь непримиримые различия?

- Как скажешь, мамуля, - слабо огрызнулся Киган на слова Лаана о перевязке, умом понимая, что тот прав. Подхватить какую-нибудь заразу в этих лесах проще простого, но с другой стороны, помереть от какого-то слабенького ранения было бы весьма позорным для такого бывалого бойца, как он. Пошатываясь, Лев подошёл к мертвым магам, стараясь не смотреть на лежащие рядом с ними тела убитых волков, и залез в сумку одного. Что же, как он и ожидал – у того были с собой какие-то колдовские штуки: жезлы, больше похожий на конский хер, но в миниатюре; сфера из хрусталя и три пузырька с разноцветными жидкостями. Кажется, этот маг и был самым главным среди всех троих, потому у него должно было быть больше всяких припасов. Схватив пузырьки, Лев запихнул их в карман, и снова запустил руку в суму. Пару полосок белой ткани нашлись в самом низу, и вытащив их, Лев наскоро разрезал свои безнадежно испорченные штаны кинжалом, и вытащив флягу с водой, промыл рану, чтобы следом туго перемотать кровоточащие следы когтей.
Яра встретила его утробным ворчанием, но в нём совсем не было зла, и Киган осторожно погладил шкуру животного, тихо приговаривая:
- Спокойно, это я, - кажется, волчица была совсем не против поглаживаний, но то и дело тыкалась носом в бок, и с Лев с опозданием вспомнил, что именно её и пнул хорошим пинком, когда рвался вперёд ради спасения жизни Лахлаана. Стало немного досадно – Яра никогда не была к нему агрессивна. Хотя, конечно, их первую встречу Киган запомнил навсегда – ещё бы, когда Лахи радостно объявил, что у него есть лесной товарищ, с которым он часто путешествует, лигиец ждал кого угодно, но не огромную волчицу, осторожно вышедшую из кустов самшита. Он тогда схватился за меч, чтобы отогнать злого хищника и был чертовски ошарашен, когда Лаан встал между ними и начал на ломаном веранском объяснять, что это и есть его боевая подруга.

- Я не со зла, Яра, - продолжая гладить волчицу, зашептал Киган, наблюдая искоса, как Лайард пытается спасти свою шкуру и не подходить к зверю. Никакие доводы его не убеждают и когда Лаан равнодушно отворачивается, веранец принимает его помощь.
- Дружище, лучше слушай его – он в этих лесах рождён, и знает их лучше нашего. А волчицы не бойся – она ручная. – Лайард выпучивает глаза, словно до него доходит только сейчас, что ему сказали, но прежде чем сесть рядом с пастью зверя, буркнул:
- Так и знал, что ты знаком с этим проводником. – костёр затухает под старательными движениями элфинида, но Киган молчит – он доверяет в таких делах Лахи, да и честно говоря – сейчас спорить просто нет сил. Глаза смыкаются всё сильнее и сильнее – лигиец не понимает, то ли так дар по нему жахнул, то ли от потерянной крови, то ли всё вместе – но его неумолимо клонит в сон. Теплый волчий бок немного колется, и краем уха Лев слушает беседу выживших, понимая, что те вовсе не рассказывают друг другу потаенные истории.

- Не зли его Лайард. Иначе я тебе оторву бубенцы, а он их расстреляет с полумили, - тяжело вздыхая, выдаёт Лев, ощущая, как черная глубина сна медленно захватывает его и тянет за собой в спасительное царство сновидений.

+5

15

Стаскивая с себя подранный плащ, Лаан разворачивает его не перепачканной в своей крови стороной и набрасывает на плечи Кигана, заботливо укрывая его. Мельком гладит по плечу, будто баюкая. Губы юноши чуть изгибаются в призраке легкой полуулыбки из-за сонного предупреждения в адрес другого наёмника. Даже странно понимать, что любимый мужчина умудряется пробиваться и сквозь броню, закрывающую разум Лахлаана от лишних эмоций и следующих за ними тяжелых дум. Порой так нелепо начинает казаться, что во всех своих бесконечных путешествиях он на самом деле находился в вечном поиске чего-то, а теперь вдруг нашел то, что так долго искал. Какая глупая мысль. Такая правильная мысль.

— Спи, ans alei eiwa, — Лаан поправляет плащ, которым укрыл Кигана, мягко касается его руки под легкой, но плотной, тканью, после чего делает долгий вдох и устраивается поудобнее. Игнорирует нечитаемые взгляды… как его там звал Лев? Лилард? Лайрад? Лайард? Да, кажется так. И, видимо, он смутно догадался о сути отношений Кигана и Лаана, но, впрочем, свои мысли по этой теме вслух не высказывает. К его собственной радости. Видимо, чувствует себя в меньшинстве: здоровенная волчица, которая распополамит его одним быстрым хрумком и мелкий лучник, который при этом явно нафаршировать стрелами успеет за один удар сердца по самое не балуй. Остаток жизни потом будешь деревянные щепки да наконечники стальные доставать из самых неожиданных мест. Лахлаан, во всяком случае, смотрит на Лайрада именно с опасно равнодушным: давай, скажи, что ты думаешь. Наемник, честь ему и хвала, кашляет и благоразумно молчит.

— А тебе спать-то не надо? У тебя тоже рана, — резонно замечает он.

— Я можно не спать долго, — в смысле, ощутимо дольше людей; Лахлаан может провести совсем без сна около двух дней и будет себя прекрасно чувствовать, и только на третью ночь это начнет сказываться на его здоровье. И способности изменяться – он может и не будет хотеть спать и по-прежнему отключать себе сонливость, но вот фактическая усталость организма никуда не денется. Это как обезболивающие настойки – снимает симптом, а не причину.

Лаан пожимает плечами.

— И рана к утру будет лучше. Я не хрупко, как люди, — качает головой юноша, кидая быстрый взгляд на сладко сопящего Кигана. Выглядит таким большим, таким суровым и сильным, словно его ничто не сломит. Но на самом деле такой хрупкий, как и все люди, способный расстаться с жизнью из-за одной-единственной раны. Даже от простой царапины.

— Я не хрупкий, — Лайард демонстративно фыркает. Спать, впрочем, не спешит и явно пытается не сомкнуть глаз, вполне очевидно не доверяя Лаану. Юноша может только равнодушно плечами пожать, отворачиваясь – теряет к скаа всякий интерес. Он кажется ему таким поверхностным и самоуверенным; такой ничего не поймет, никогда. Не захочет и не попытается, в отличие от Кигана, который как минимум принимал Лахлаана таким, какой он есть, и не пытался изменить. Мировоззрение? Возможно. Но это ведь и неплохо – юноша никогда этому не сопротивлялся, так же пытаясь понять или принять. Они оба учили друг друга.

Впрочем, возможно Лаан просто заранее ставит крест на мужчине, потому что уже достаточно много времени провел с людьми и начал в них разочаровываться? Не сталось бы так, что встреть юноша сейчас Кигана, то вряд ли бы у них что-то получилось из-за предвзятого отношения первого? Он чуть качает головой, отбрасывая этим мысли: не хочет знать ответа на этот вопрос. Не хочет допускать даже в собственных мыслях возможности лишиться любимого мужчины. Всё случилось так, как случилось; так, как должно было случиться.

Скоро Лайард засыпает, не в силах сражаться со сном. Он устало оседает, прижимаясь к теплой шерсти Яры, и расслабляется. Лаан же думает, что ему предстоит увлекательная ночь, а потому максимально выкручивает собственные чувства, подключая ко всему еще и способность видеть в темноте. Цвета, конечно, при этом уже не такие яркие, но блеклый мир юношу едва ли может привести в уныние.

Как он и полагал, ночь действительно выдалась веселенькая. Пока оба мужчины сладко посапывали под боком у Яры, не зная бед, Лахлаану пришлось встать на ноги для удобства, чтобы успевать отгонять диких животных до того, как они доберутся до людей возле волчицы. Сначала стайка птиц, которую юноша благополучно успокоил и угомонил раньше, чем они попытались выклевать и ему, и мужчинам глаза. Потом олени. Потом оленьи рога. Или сначала были рога, а потом олени? Не важно, их Лаан тоже привел в чувства и отпустил с миром. Змеи, которые все как одна повыползали к Яре, угрожающе шипя, стоило только её хозяину шевельнуться в сторону. Они тоже спокойно расползлись обратно по своим делам, как только Лаан нарисовался рядом. Гули. Четыре гаура. Куролиск. Под конец ночи, ближе к рассвету, Лахлаан начал думать, что, возможно, начать возвращаться посреди ночи было бы не так уж и опасно. Но глядя на спящего Кигана понимает, что решение принял правильное – едва ли мужчина сумел бы на ногах держаться и ехать обратно в Андану из-за дара, который во время использования, кажется, поглощал вообще все его силы; и рана на бедре это только усугубляла.

Лахлаан ждет, пока солнце чуть выше поднимется над горизонтом, и лишь после этого будит своих спутников. Сначала Кигана – опускается на колени рядом с ним, мягко касается плеча, чуть сжимая его, после чего наклоняется и целует щеку мужчины.

— Вставать, солнце моей жизни. Нам пора идти, — Лахлаан приникает к губам Кигана своими, пока тот бормочет что-то невнятное, что юноша расценивает как нежелание куда-то подниматься и нечто вроде «еще пять минут», — просыпайся. Иначе я заставить Яра тебя умыть, — Лаан чуть улыбается, понемногу возвращая себе эмоции.

Поднимаясь с колен, он подходит к Лайарду и трясет его за плечо. Совсем не так же нежно и заботливо, как Кигана, перебарывая в себе желание разбудить его пинком по ногам. Так же, как самого Лаана будила однажды разгневанная Ахади, решив не церемониться с безобразничавшим ночью младшим братом.

— Вставай. Пора идти. Лучше рано, — бодро командует юноша, и пока мужчины понемногу приходят в себя (хотя, конечно, посмотреть на то, как сонно зевает Киган – отдельный вид удовольствия; такой теплый и уютный на вид), Лахлаан копается в сумках в поисках завтрака. Находит несколько кусков хлеба и пару полосок сушеного мяса, которые относит мужчинам. Сам он отходит чуть в сторону, собирает кучку ягод мороники в ладонь, достает случайно попавших жучков (хотя и их, в принципе, съесть может, просто жаль), пока возвращается к Кигану и Лайарду, после чего ссыпает свою добычу в рот.

— Ты же сказал, что эти нельзя!! — возмущается наемник, будто поймал Лахлаана на страшном обмане.

— Мне – можно, — усмехается юноша, бодро прожевывая и глотая, попутно морщась с явным удовольствием – слишком кисло на вкус, еще не совсем созрели. Должно быть слаще, а кислинка сохраняться.

— Ага, и побежишь потом в кусты? — сощуривается Лайард, гогоча.

— Ах-ах-ах. Нет, — впрочем, если не дать организму нейтрализовать последствия поедания ягод, то, разумеется, побежит. Но Лахлаан пока что в своём уме и не собирается устраивать подобных злоключений себе, своему желудку и своей жопе.

Когда импровизированный завтрак закончен, а остатки сонливости стерты с лиц мужчин, Лаан просит их садиться на лошадей, а сам взбирается на Яру. Изначальный план отправить её домой врезается в предложение, что волчица, возможно, опять попадет под странные чары и вернется, чтобы вновь напасть. Лучше уж Лахлаан отведет Кигана и Лайарда подальше от леса, а уж после возвратится верхом на Яре и загонит её в глубь чащи, и только затем даст команду вернуться в Элинделл. Или ждать его здесь. Там уже видно будет, как надо действовать.

+3

16

Это были совсем еле уловимые шорохи. Как будто не от движения или шага, а буквально от дыхания, что шевелило утреннюю листву. Даже если бы Лайард или Киган напрягли весь свой слух в попытках различить в песне леса эти звуки, они бы не услышали своими человеческими ушами. Но не элфинид.
Лахлаан знал дыхание леса как своё собственное, а посему смог уловить эти аккуратные, практически неотличимые от родных звуки чьего-то присутствия. Там, меж стволов, кто-то наблюдал за ними... Поначалу казалось, будто за путниками следили глаза животного. Какое-то из тех, что ещё не успели подойти к их ночной стоянке или, наоборот, что вернулись, ведомые загадочным мотивом, обратно. Но когда поредевшая группа собрала лагерь и двинулась обратно к кромке леса, сомнений не осталось: за ними следил человек. Или, скорее, элфинид? Верно, люди не умеют так ходить. В шуме листвы Лаан отчётливо слышал пускай и осторожные, но шаги идущего за ними. Он держался позади и чуть в стороне, останавливался всякий раз, когда вставали лошади, а единожды даже оступился так, что под ногой хрустнула веточка. Киган и Лайард могли бы услышать, если бы не Яра, которая вдруг повела мохнатой головой в сторону и даже лениво взбрыкнула в попытке избавиться от своего наездника. Впрочем, несколькими секундами позже волчица встрепенулась, обнюхала землю перед собой и продолжила обозначенный путь, повинуясь воле своего "хозяина", как это назвали бы люди.
Их преследовали до самого края лесной чащи. Стоило лошадям ступить в высокую степную траву и пройти каких-то пару десятков ярдов, как Яру вновь повело в сторону. Но на этот раз упрямее, так что волчица повернулась боком, и тогда Лаан различил меж деревьев женскую фигуру в одеждах кевар. С плеча струились длинные рыжие волосы, но лица, спрятанного в густой листве вяза, он разобрать не мог. Неужели сестра?

0


Вы здесь » Загадки Забытых Земель » Незавершенное » Враждебное окружение [квест заморожен]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC